Первый Саммит творцов инновационной экономики, организованный Фондом "Сколково" совместно с рейтинговым агентством Эксперт РА, прошел в Московской школе управления.

Аналитической платформой саммита стало исследование медиахолдинга "Эксперт", позволившее создать рейтинг 30 ведущих мировых создателей мировой инновационной экономики, 13 из которых нашли возможность приехать в Москву - поделиться опытом, как правильно создавать инновационные центры, и установить диалог с российскими институтами развития.

Среди участников саммита - один из основателей корпорации Intel Дов Фруман, главный ученый Nokia Пертти Хуусконен, основатель всей венчурной индустрии Израиля Игаль Эрлих, советник Хиллари Клинтон по вопросам инноваций и конкурентоспособности США Джон Као, экс-консультант правительств Австралии и Китая по вопросам инноваций Свен-Тор Холм, советник по науке и технологиям Правительства Тайваня Чинтай Ши.

Открывая конференцию, вице-през идент Фонда "Сколково" по взаимодействию с органами государственной власти, развитию общественных отношений и региональной политике Станислав Наумов сообщил, что сегодня в мире существует порядка тысячи инновационных центров, в то время как 40 лет назад их было менее десятка. Это дает возможность проанализировать уникальный опыт в данной сфере, чтобы "не повторять чужих ошибок", хотя трудности - это нормальное явление, отметил он.

"Впоследствии система, пережив свой первый кризис, становится саморегулируемой, саморазвивающейся - той самой живой системой, которая должна быть", - подчеркнул вице-президент Фонда "Сколково".

Гуру инноваций дискутировали по таким актуальным темам, как "Создание центров инновационного развития: мировой опыт и российский подход", "Формирование среды для воспроизводства инноваций: глобальные тренды и российская специфика", "Региональные центры инновационного роста: инструментарий, технологии, бизнес-подходы", а также провели серию ма стер-классов для студентов под общим названием "Технологии создания инновационных центров".

По мнению большинства экспертов - участников саммита, инновационный центр должен освобождаться от государственного регулирования, иметь долгосрочную стратегию развития, представлять собой сильный узнаваемый бренд, а также заручиться инвестиционной поддержкой со стороны крупных международных корпораций. И "Сколково" может и должно стать независимой системой "выращивания" инновационных проектов, отмечают эксперты. Участники форума не ставили целью найти универсальный рецепт по созданию успешного инновационного центра, но отметили, что "Сколково" движется в правильном направлении.

Во второй день саммита, 20 апреля, была проведена еще одна серия мастер-классов, на этот раз посвященных инкубированию инновационных стартапов, привлечению рискового капитала и созданию эффективной инфраструктуры технопарков. В мастер-классах приняли участие студенты Открытого университета "Сколково", студенты и аспиранты МГУ, участники проекта Открытое инновационное сообщество.

Иностранные гости признали важность диалога на международном уровне и договорились развивать установившиеся связи в интересах всех игроков мировой инновационной системы.

Источник: Личные деньги

На полях Первого Саммита творцов инновационной экономики, организованного Фондом «Сколково» совместно с рейтинговым агентством «Эксперт РА», мы побеседовали с одним из идеологов инновационной политики Финляндии, председателем совета директоров компании Technopolis PLC Пертти Хуусконеном (Pertti Huuskonen) о финском пути к инновационной экономике и о том, как решить проблемы, стоящие перед Россией. В 1985-2008 гг. он был президентом и главным исполнительным директором Technopolis. Был главным консультантом компании InnoPraxis International Ltd., вице-президентом, а потом - президентом и председателем совета директоров Insta Defsec Oy. С 1994 г. работает в Nokia. В 1990-1997 гг. работал в VTT (Технологическом исследовательском центре Финляндии - государственном агентстве, одном из элементов инновационной системы страны). В 1992-1995 гг. был приглашенным исследователем в департаменте электроники и компьютерных технологий C.E.R.N. (Европейская организация по ядерным исследованиям, Швейцария).Интервью взяла Анна Сакоян.

Что представляет собой эффективная инновационная политика?

Начнем с того, что инновационная политика – это стратегия, состоящая из различных элементов. Я думаю, у Финляндии в этом деле главным преимуществом было то, что у нее мало сырья.

Есть, конечно, лес, но всего остального не так много. Так что нам чаще приходится полагаться на свои умственные силы и на образовательную систему, для того чтобы обеспечить себе конкурентоспособность на мировом рынке. Что касается нашей системы, то ее сильная сторона состоит в том, что правительство поддерживает зарождающиеся компании. Такие компании обычно представляют проект по развитию, а государство с помощью своих ведомств, занимающихся технологическими разработками Финляндии, покрывает порядка 50% расходов на начальное развитие. Благодаря этому компания может больше денег вкладывать в исследования и технологические разработки. В результате проект развивается быстрее, и у него больше шансов выйти на международный рынок.

Это всё вопрос сотрудничества. Мы называем этот формат государственно-частным партнерством, потому что в нем объединяются государственный и частный сектор, и с каждой стороны вкладываются равные суммы денег. Собственно, примерно таким же образом 30 лет назад создавался научный парк Technopolis. Это было научное предприятие на севере Финляндии, в который вкладывались в равных пропорциях и государство, и 19 частных компаний. В этом уникальность финской модели.

Опишите, пожалуйста, каким образом в рамках этой модели идея воплощается в бизнес.

Тут многое зависит от того, о каком проекте идет речь: это может быть проект уже существующей компании или проект новой компании. Скажем, Nokia первоначально занималась производством изделий из резины, а потом, лет 20-25 назад, они начали вкладываться в телекоммуникации. И здесь, конечно, своя специфика.

Но если обобщить, то главная мораль состоит в следующем: чтобы создать 10 успешных компаний мирового уровня, требуется не менее 1000 идей.

Для каждого случая существуют свои правила развития. Кроме того, бизнес по мере развития требует всё больше вложений. Однако ключевым фактором успеха мне представляется наличие хорошей команды, в которую бы входили ученые, производители, маркетологи, финансисты и т.д. Вместе они могут наладить процесс.

Допустим, у обычного гражданина Финляндии появляется некая идея. Что он с ней делает?

Если у вас появилась идея, то вы первым дело звоните в специальные агентства, чтобы получить по этому поводу какие-то первичные комментарии и оценки – стоит ли развивать эту идею. Потом, есть специальная система, в которой, опять же, работают люди, разбирающиеся в сфере инноваций. Там тоже можно получить оценки, а также рекомендации по поводу дальнейших действий. Дальше нужно попытаться достать какие-то деньги на развитие идеи. Здесь часто возникает потребность в бизнес-ангелах – частных лицах, которые готовы вложить в проект некоторую сумму – пусть небольшую, но эти деньги очень важны для начинающего бизнеса. Затем вы пытаетесь получить какие-то средства от венчурных капиталистов и компаний, которые занимаются инвестированием в стартапы.

Заниматься этим в одиночку трудно, нужна команда. Но вы можете ее сформировать. Главное завести связи с людьми, которые готовы помочь вам в подборе подходящего коллектива. То есть речь идет о том, чтобы освоить принципы поведения в предпринимательском сообществе. Дальше вы обсуждаете свой проект с людьми, и если вы делаете это достаточно настойчиво, вы сможете найти источник средств. Кроме того, очень важно пользоваться чужим опытом, например, в плане распоряжения временем. Если вы грамотно распределяете время, разрабатывая свою концепцию, это еще более ценно, чем деньги.

Как образуются нужные связи?

В технопарках вроде Технополиса такие сети – это часть так называемой экосистемы, которая там уже существует в готовом виде. Если у вас есть в технопарке свое помещение, свой офис, то вы будете часто встречать там других предпринимателей, а также людей из университетов и представителей организаций, готовых предоставлять финансирование. Практически каждый день – например, во время обеда. В таких парках важны даже рестораны, потому что благодаря им проще встречаться с людьми и, соответственно, расширять связи.

Кроме того, важную роль здесь играют университеты, в которых люди учились. Часто в основу хороших сетей ложатся связи с бывшими коллегами или университетскими друзьями, которые потом вместе создают компании. Да в принципе любое мероприятие может послужить началом для образования сети. Некоторые люди налаживают связи, когда приходят в воскресенье в церковь. Другие заводят полезные знакомства, играя в теннис. Я, например, иногда играю в теннис недалеко от дома, и люди приходят обсудить со мной свои идеи и узнать мое мнение. Так что создавать связи можно где угодно. Надо сказать, что это особенно характерно для европейских стран: в Европе люди стремятся заводить знакомства повсюду.

Какие здесь могут возникать проблемы?

Одна из больших проблем, с которой мы сталкиваемся в Технополисе, состоит в том, что человек не может внятно изложить свою идею и ее потенциал. Довольно часто это бывает с инженерами – они очень сосредоточены на технической стороне дела и мало внимания уделяют рыночным преимуществам проекта.

Готовясь к презентации своей идеи, необходимо продумать всю концепцию, чтобы люди могли понять, в чем ценность инновации. И это зачастую ключевая проблема, потому что когда речь идет о том, хорош проект или плох, люди склонны к скоропалительным решениям и не вдаются в детали. И если вы произносите длинный монолог о своем проекте, но при этом ничего не говорите о его рыночных преимуществах, то вы просто зря потратите время,

так как люди, скорее всего, решат, что он им неинтересен. Когда Технополис 15 лет назад стал открытым акционерным обществом (это было нужно для того, чтобы финансировать наши проекты за рубежом), мы примерно три месяца разрабатывали свою презентацию для международных инвесторов, чтобы они поняли, зачем это всё нужно и почему им это будет выгодно.

Как вам кажется, какие проблемы могут возникать в ходе развития инновационной среды в России?

Одна из главных проблем состоит в том, что у России слишком много нефти и другого хорошего сырья. Цены на нефть высокие, у экономики, соответственно, неплохие показатели. То есть ситуация прямо противоположна тому, что происходит в Финляндии, где собственные запасы сырья малы, и это становится стимулом к развитию инноваций. Таким образом, одна из проблем России – это недостаток давления, под действием которого бы развивалась инновационная система.

Второй момент – это то, что я наблюдаю, по крайней мере, здесь, в Сколково. Хотя это в принципе универсальная проблема. Я имею в виду необходимость найти баланс между научными институтами и бизнесом. Когда начинаются переговоры, нужно, чтобы число предпринимателей, было сопоставимо с числом представителей университетов. Если университеты преобладают, то инновационные проекты рискуют превратиться в исследовательские проекты. Нужно, чтобы предприниматели выступали связующим звеном между учеными и рынком.

Ну и еще один момент – хотя это даже не проблема. Просто в России еще не успела сформироваться традиция создания предприятий в области высоких технологий. В этом смысле, мне кажется, тут много общего с Финляндией.

Лет двадцать назад у нас была та же ситуация. Я занимаюсь этим делом уже почти тридцать лет и наблюдал этот процесс с самого начала. Так вот, на ранних этапах в Финляндии всё было очень похоже на то, что сейчас в России. В частности, поэтому мы очень рады, что приехали сюда: мы могли бы помочь. Да и для Финляндии такой обмен опытом может быть полезен.

А что нужно для решения этих проблем?

Ну, я думаю, один из важных шагов – это такие вот саммиты и семинары, потому что чем больше обсуждений, чем больше обмена опытом, тем больше понимания и тем больше возможностей для развития. Этот саммит мне очень нравится. Не знаю, чья была идея, но это исключительно полезно – собрать в одном месте столько опытных специалистов и действующих экспертов со всего мира. И устроить открытое обсуждение проблем. Потому что если удалось выявить проблему, дальше ее будет проще решать.

Вы говорите, что успех развития инноваций в стране часто бывает обусловлен недостатком природных ресурсов…

Да, мне кажется, есть такая закономерность…

А как тогда быть стране, у которой много сырья – нефти, например?

Нет, ну нефть сама по себе – не проблема, конечно. Всё зависит от того, как использовать деньги, полученные от ее продажи. На самом деле у Финляндии, как я уже говорил, есть лес. И когда всё начиналось, мы направляли часть денег, полученных от продажи древесины, на развитие экономики знаний. Так что наличие у страны богатых природных ресурсов может быть, наоборот, ее преимуществом – при условии, что деньги перенаправляются на развитие новых проектов, а не остаются единственным средством поддержания экономики.

Что вы считаете своим главным достижением за время работы в инновационной системе?

Я думаю, главное достижение – это развитие Технополиса, который стал одним из ведущих технопарков в Европе. Мы строили его с нуля, когда в Финляндии вообще не существовало высоких технологий как сектора. А теперь это прибыльная и быстро растущая компания. Да, думаю, это и есть мое главное достижение в этом деле.

Трудно ли было в начале?

Как сказать. Люди настолько хотели, чтобы этот проект развивался, что нам очень много помогали. Так что начало было не столько трудным, сколько трудоемким.

Были ли проблемы с государством?

Конечно, были. Они всегда бывают. Ну, и их приходится решать. Но тут у Технополиса было преимущество. Я был президентом Международной ассоциации научных парков и посетил сотни научных парков по всему миру, поэтому могу сравнивать. В отличие от многих подобных организаций, мы с самого начала хорошо осознавали, что необходимо уделять достаточно времени средствам массовой информации.

Благодаря этому удавалось решать многие проблемы с правительством, а также распространять информацию о себе среди населения и потенциальных участников. Мы рассказывали о том, чем мы занимаемся и для чего; объясняли, что результаты не появятся сразу, что нужно время. Пресса писала о нас доброжелательно. Я думаю, успех Технополиса отчасти был обусловлен тем, что у нас не было секретов и что мы помогали людям понять, что происходит, помогали правительству спокойнее относиться к временному разрыву между инвестированием и результатами.

Это большой успех.

Источник: polit.ru

Джона Као журнал The Economist назвал Мистером Creativity, сам себя он называет инновационным активистом. Као является главой The Institute for Large Scale Innovation, он консультант международного уровня Nike, American Intel, Express, PricewaterhouseCoopers, Nissan и других компаний; а также бизнес-ангел, советник Хилари Клинтон по вопросам инноваций и конкурентоспособности Соединенных Штатов. В списке его стартапов находятся Phylotech, BioSurface Tecnology и другие. Инновации в России стали главной темой рассуждений эксперта.

Успешный инвестор совершил поездку в столицу России с целью участия в саммите в области инновационной экономики, прошедшего 19 апреля 2012 года. Джон Као поделился личным восприятием иннограда «Сколково», своим мнением о роли государства в создании инновационной экономики, а также рассказал о том, за чем и кем он наблюдает в США и России.

Джон Као полагает, что Интернет, государственные услуги, здравоохранение и образование являются перспективными направлениями для инвестиций в Российской Федерации.

Дов Фруман, изобретатель чипа памяти EPROM, один из основателей Intel, однажды высказал свое мнение, сказав, что инноваторам в России предложено слишком много средств, и данный фактор уничтожает инновации. Джон Као согласен с ним, отмечая, что ограничения всегда полезны в области инноваций. Чаще проблема заключается в обратном — ресурсов обычно не хватает. Однако то, что в России на данный момент хороший cash-flow является преимуществом, который необходимо использовать для развития текущей ситуации.

Говоря о секторе инноваций в отношении вкладывания средств государства и частных структур, было отмечено, что в проект «Сколково» большую активность проявляет государство. На текущий год в бюджете фонда, который составляет 50 млрд, деньги государства - 42 миллиардов. Фонд целевого капитала «Сколково» имеет в своих планах сроком в три года привлечь один миллиард долларов от государственных компаний. Джон Као отметил важность баланса интересов между частными и госфондами.

В США стартапам и инновациям оказывает поддержку федеральное правительство, многое делают власти на уровне штатов и городов. Исторически сложилось так, что правительство играет значительную роль в этом процесс, но эта роль косвенная. Правительство при это - и заказчик, и потребитель данных инноваций. В Америке продолжается дискуссия о том, какой должна быть роль государства. Соединенные Штаты является развитым рынком с бизнес-ангелами и венчурными фондами. Существует множество разных схем, благодаря которым молодые предприниматели имеют возможность получения грантов, поддержки и подобное.

Если говорить о «Сколково», то для привлечения большего объема средств частных структур, необходимо продемонстрировать причину, зачем сюда нужно приходить. Показать, что в случае инвестирования частными инвесторами, будет открыт доступ к различной информации, к талантам и возможностям.

Сам Джон Као видит возможность вкладывания собственных средств в проекты “Сколково”. Он оценивает проекты по нескольким критериям, в частности, для него важную роль играет личное восхищение от проекта. Но поскольку он является, по его утверждению, бизнес-ангелом, а не венчурным капиталистом, то инвестирует он лишь в один проект. Вторым критерием его выбора станет некий смысл для бизнеса.

В отношении к российскому рынку Джон Као отмечает, что существуют большие перспективы у проектов, которые направлены на развитие Интернет пространсва, сокращающие расстояния, а также в инициативах, которые связаны с госуслугами, здравоохранением и образованием. По его словам, он думает, что в России гораздо больше перспективных возможностей. Он выразил свое желание остаться в стране с целью изучения ее потенциала.

В мае в России ожидается инаугурация нового президента, на свой пост возвращается Владимир Путин. Джон Као полагает, что это событие для инвесторов, работающих длительное время в России, не окажет на них влияние. Поскольку Путин и его администрация много говорят про нацеленность страны на социально-экономическое развитие, а это должно удовлетворять интересы существующих инвесторов. Что касается потенциальных инвесторов, ситуация зависит от того, какие именно заявления будет делать администрация президента по поводу курса развития. При этом все понимают ценности Владимира Путина - продолжающийся рост, стабильность. В целом, существует множество факторов, которые могут сделать и новых инвесторов довольными.

Говоря о России, Джон Као, отметил, что ему интересно наблюдать за «Сколково», которое является “окном” в мир инновационного бизнеса. А по отношению к мировым именам, он выделил молодых Facebook-миллиардеров - Эдуардо Саверина, Шона Паркера. По его словам, в будущем Джек Дорси, сделавший Square и Twitter, может стать заметной фигурой на рынке новых культовых продуктов. В заключении Джон Као сказал, что Соединенные Штаты ему нравятся тем, что здесь постоянно появляются новые истории успеха.

Источник: innoros.ru

На полях Первого Саммита творцов инновационной экономики, организованного Фондом «Сколково» совместно с рейтинговым агентством «Эксперт РА», мы побеседовали с одним из пионеров израильского хай-тека, заместителем президента международной корпорации Intel и одним из ее основателей Довом Фруманом (Dov Frohman, Израиль) о том, как создать условия для развития инноваций, и о наиболее актуальных тенденциях развития современного мира. До 2001 г. Дов Фруман возглавлял израильское подразделение компании (Intel Israel). Изобретатель чипа памяти EPROM. Лауреат Госпремии Израиля 1991 г. Интервью взяла Анна Сакоян.

Как вы считаете, как должна выглядеть продуктивная среда для развития инноваций?

Чтобы создать хорошую инновационную среду, нужна, прежде всего, очень хорошая команда. И нужен очень хороший предприниматель, который разбирается в инновациях. Всё ведь, в конечном счете, строится вокруг людей. Нужно рисковать, совершать невозможное. Здесь много пространства для импровизации. А это значит, что должна создаваться атмосфера свободы, атмосфера, которая поощряет риск и не создает препятствий коллективному инновационному творчеству.

Нехорошо, когда абсолютно всё планируется заранее. И нехорошо, когда слишком много денег. Это убивает инновации.

Потому что если у вас денег и так достаточно, то у вас нет стимула что-то изобретать или выдумывать. Это всё большая проблема. Потому что продуктивная среда создается людьми. Ну и, конечно, нужны хорошие лидеры, чтобы они возглавляли команду.

Можно поподробнее про деньги?

Да тут всё просто. Если у института вроде «Сколково» много денег, то потребность в том, чтобы развивать инновации, поощрять креативность и выдумку, будет гораздо меньше, чем если денег у него ограниченное количество, и нужно, чтобы их стало больше. Стимул к приложению усилий в условиях ограниченных средств сильнее, чем когда у вас и так есть все ресурсы, а кто-то сверху распоряжается, что с ними делать.

Вы ведь ученый…

Ну да, был когда-то по молодости…

…И к тому же занимались бизнесом. То есть у вас должен быть большой опыт в том, что касается взаимодействия между научным и предпринимательским сообществами. Не могли бы вы об этом рассказать?

Не очень могу на самом деле. Когда я создавал в Израиле свой стартап, там не было никакой инфраструктуры, да и бизнес-сообщества, строго говоря, не было. Так что нам взаимодействовать было не с кем. Мы всё делали с нуля. По мере развития, конечно, образовывались некие связи, и появлялось взаимодействие. Помимо того, что перед нами стояла важнейшая задача выстраивания собственно диалога между исследователями и предпринимателями, большая проблема была в том, что обеим сторонам не хватало понимания. Эта проблема решается, в первую очередь, с помощью инновационных центров.

Там уже есть лидер, то есть тот, кто организует взаимодействие ученых, технологов и бизнесменов.

Тогда задачи упрощаются. Разумеется, при условии, что все участники процесса понимают важность такой направляющей инстанции. Потому что иногда, особенно когда инновационный центр строится на базе университета, люди не осознают важности взаимодействия с бизнесом и вообще с внешним миром. Но это, скорее всего, со временем пройдет. Тем более с учетом того, что мы живем в эпоху Интернета и медиа.

А какие инновационные центры или научные парки сейчас наиболее популярны в Израиле? При университетах? Государственные?

В прошлом, когда мы всё это начинали, мы избегали университетских парков, потому что университеты обычно налагают на парки большие ограничения. Так что мы предпочитали иметь дело с парками промышленной направленности, которые не зависели от университетов. А про то, какова ситуация сегодня, я просто не знаю. Я этим не занимаюсь. В этом лучше разбирается Игаль Эрлих (интервью с ним также будет опубликовано –«Полит.ру»).

А какие проблемы вас интересуют сейчас?

Я считаю, что сегодня наиболее значимая социальная проблема в мире – это разрыв между богатыми и бедными, который приводит к конфликтам по всему миру. И по большому счету никто этим не занимается. Точнее, я хочу сказать, разговоров о том, что надо закрыть этот разрыв, много, но на деле ничего не происходит. Так что я много об этом думаю. Для Израиля, в частности, это большая проблема. И, кстати, чем страна успешнее в области хай-тека, тем шире разрыв. Так что да, это огромная проблема.

Как бы, по-вашему, следовало подойти к этой проблеме?

Ну, важную роль здесь, конечно, играет правительство. Это оно должно, прежде всего, разрабатывать концепции по усовершенствованию образовательной системы и решению социальных проблем. Конечно, чтобы сузить этот разрыв хотя бы на один процент, может потребоваться лет десять. Но правительственная стратегия всё равно нужна. Не социалистическая стратегия. Нужна такая социальная стратегия, которая будет делать акцент на увеличение равномерности в распределении доходов. Но не путем устранения конкуренции, а с помощью специальных программ, которые бы помогали бедным. Не в том смысле, чтобы они давали им деньги, а так, чтобы у них было больше возможностей получить образование и устроиться на работу.

Это бы способствовало сокращению разрыва.

Так что с одной стороны, нужна социальная мобильность. Но здесь есть еще одна большая проблема. Понятно, что в каждой стране люди группируются по уровню дохода и экономических возможностей. Но помимо этого есть еще и разделение людей по взглядам, образу жизни и т.п. Так что для устранения этого разрыва нужна мобильность, но нужно и взаимное уважение между представителями разных групп.

Предпринимаются ли какие-нибудь шаги в этом направлении в Израиле?

Да, вот нет. Разговоров много, но всё это пустая риторика. Есть, конечно, некоммерческие организации, которые пытаются помогать, но результатов пока очень мало.

Что вы можете сказать в этой связи о движениях “Occupy”?

Ну, будет только хуже. В смысле - протестов будет больше, потому что проблема действительно есть. Потому что сейчас есть разрыв уже не только между бедными и богатыми, но и между богатыми и нижним средним классом или даже просто средним классом. Так что, да, число таких общественных протестов и демонстраций будет расти. А правительства пока ничего по этому поводу не делают. Они надеются, что эти движения просто куда-нибудь денутся сами собой. Только они не денутся. И дело тут не в эффективности этих движений, а в том, что они упорно указывают на проблему и свидетельствуют о необходимости разработать правильную стратегию и ввести ее в политику. Хотя этот процесс может занять 50-100 лет. Но это действительно самая серьезная проблема в мире на сегодняшний день. По крайней мере, в большинстве стран мира.

Насколько возможно изменить ситуацию негосударственными силами?

Изменить нужно всю концепцию социального устройства, а эта концепция исходит от правительства. И пока этим не занимается государство, богатые будут только богатеть, а бедные – беднеть.

Как вам кажется, что бы вы могли назвать своим главным достижением в тех сферах, которыми вы занимались или занимаетесь?

Я не люблю говорить о своих достижениях. Лучше я просто дам адрес сайта своей книги “Leadership The Hard Way”, и там можно будет всё прочитать. Главная идея книги заключается в том, что лидерству нельзя научить, но ему можно научиться. И как нельзя научить лидерству, так нельзя научить и инновациям.

Тут вот постоянно устраивают обучающие мероприятия, но на самом деле обучить-то нельзя. Книга, соответственно, не пользуется большой популярностью, потому что университеты и институты любят обучать бизнесу и подобным вещам.

В нынешнем мире все хотят готовых рецептов, а в книге объясняется, что невозможно научить таким вещам, как лидерство, инновации, креативность, мудрость. То есть существует множество обучающих методов, но на самом деле этому можно только научиться самостоятельно, на собственном опыте. Вчера вечером я узнал, что в России существует поговорка (вполне, впрочем, универсальная): «дураки учатся на своих ошибках, а умные – на чужих». Не думаю, что это правда. Если ты не можешь учиться на своих собственных ошибках, то ты не сможешь извлечь уроки из чужих.

Источник: Полит.Ru

На международный «Саммит творцов инновационной экономики» приехали создатель техно-парка в Финляндии, один из основателей израильской хай-тек индустрии, топ-менеджеры и консультанты крупнейших корпораций мира — всего 13 профессионалов.

Источник: 5-tv.ru

19-20 апреля в Московской школе управления "Сколково" пройдет "Сколковский саммит творцов инновационной экономики".

Цели форума – организация диалога, в котором на равных примут участие авторитетные менеджеры с мировым именем и представители федеральных и региональных институтов инновационного развития; обеспечение лояльности со стороны мировой инновационной элиты к инновационным проектам и процессам, проходящим в России; формирование постоянно действующего центра компетенций в сфере инновационного развития, сообщают организаторы саммита.

Базой проекта станут результаты специального исследования "Лучшие практики управления инновационными центрами: мировой опыт", подготовленного рейтинговым агентством "Эксперт РА".

В числе участников дискуссий и мастер-классов: Виктор Вексельберг (президент Фонда развития инновационного центра "Сколково"), Андрей Шаронов (заместитель мэра Москвы в правительстве Москвы по вопросам экономической политики),Валерий Фадеев (генеральный директор медиахолдинга "Эксперт"), Станислав Воскресенский (заместитель министра экономического развития РФ), Дмитрий Колосов (вице-президент, руководитель аппарата президента и советов Фонда).

Специальными гостями форума станут  Свен-Тор Холм(генеральный директор компании Lundavision AB, основатель старейшего технологического парка в Скандинавии), Игаль Эрлих(один из создателей национальной инновационной системы Израиля),  Мэй Мэн (основатель и председатель управляющей компании технологического парка университета Цинхуа TusPark (КНР), Энтони Тан (исполнительный директор Корпорации научных и технологических парков Гонконга), Герберт Чэн (вице-президент научного парка при университете Цинхуа, директор пекинского подразделения Международной ассоциации научных парков), Пертти Хуусконен (основатель, председатель совета директоров управляющей компании всех технологических парков в Финляндии), Джон Као (консультант в области инновационной политики правительств Финляндии, Сингапура, Ирландии, ОАЭ, ЕС, консультант компаний BASF, American Express, Nike, Intel, Nissan), Се-Джо О (председатель Национального исследовательского фонда Кореи), Чинтай Ши (советник по науке и технологиям правительства Тайваня), Мерви Кэки(управляющий директор и главный консультант в компании InnoPraxis International), Жильбер Пастор (вице-президент по вопросам экономики и инноваций агломерации Монпелье, Франция).

В ходе саммита пройдут дискуссия на тему "Международная общественная экспертиза программы действий системы "Открытое правительство" в сфере инноваций" и серия мастер-классов "Технологии создания инновационных центров", говорится в распространенном пресс-релизе мероприятия.

Источник: Радио Голос России

Жильбер Пастор - Вице-президент по вопросам экономики и инноваций кластера Montpellier Agglomeration.

Источник: expert.ru

Свен-Тор Холм (генеральный директор компании Lundavision AB, основатель старейшего технологического парка в Скандинавии (Ideon), г. Лунд, Швеция) прилетел в Москву вместе с 11-ю главными инноваторами планеты, чтобы 19 апреля принять участие в Сколковском саммите инновационных гуру.

Видео-версия интервью

О. БЫЧКОВА: Добрый вечер. Добрый день. Это программа «Большой дозор». У микрофона Ольга Бычкова и Татьяна Лысова, главный редактор газеты «Ведомости». Добрый вечер 

Т. ЛЫСОВА: Добрый вечер. 

О. БЫЧКОВА: Наш сегодняшний гость прибыл к нам из Швеции, это Свен-Тор Холм – генеральный директор компании Lundavision AB, основатель старейшего в Скандинавии технопарка городе Лунд. Сегодня мы будем говорить о высоких технологиях и обо всем, что с этим связано. Я сразу напоминаю нашим слушателям номер, на который можно присылать ваши смс-ки - +7-985-970-4545, в Twitter'е на аккаунт vyzvon тоже можно это делать. Задавайте ваши вопросы о том, как развивать технологии в отдельно взятом государстве и отдельно взятом технопарке. Добрый вечер. 

С.Т. ХОЛМ: Добрый вечер. 

О. БЫЧКОВА: У нас сегодня история о том, как два человека, один из которых сидит сейчас в нашей студии перед нами, взяли и организовали крупнейший в Европе и в окрестностях технопарк. Фактически они сделали тысячи рабочих мест, привлекли огромное количество компаний, которым позволили заработать огромное количество денег. Кроме того, своей стране позволили очень сильно продвинуться в области высоких технологий. Произошло это в начале 80-х годов. Я в начале хочу спросить совершенно о другом у нашего гостя. Когда вы задумывали ваш проект, который называется Ideon, это было, когда начался экономический бум в Юго-Восточной Азии. И нужно было что-то ему противопоставить в Европе и в Швеции, в частности. Сейчас мы наблюдаем такую же азиатскую экспансию в Европу и во все части света. Можно второй раз повторить этот фокус? 

С.Т. ХОЛМ: Да, я надеюсь, что можно. Здесь многое зависит от самых разных факторов. Когда я думаю о России как об одном из примеров, у нас есть возможность получить и очень образованное население. Кроме того, у вас очень сильные традиции, структуры исследования. В 80-х прошлого века нам пришлось принимать решения, чтобы изменить традиционную индустрию, промышленность, заменить ее на более новую, там, где НИОКР, исследования имеют значение. В 80-х годах мы начали создавать систему научных парков, которой в мире существовало, может быть, была только в некоторых местах. Основа была в том, что у нас была системе образования, система исследовательских структур, у нас были отличные университеты. И мы решили всё это объединить. Если вы сравниваете это всё со Сколково… 

О. БЫЧКОВА: Как вы сразу все наши вопросы предугадываете. (СМЕЮТСЯ). 

С.Т. ХОЛМ: Всё начинается с физической структуры, с домов они начали в Сколково. А мы начали с людей. Я здесь не для того, чтобы иностранные компании привлекать в Россию или в Сколково. Я здесь, чтобы донести идею о том, что россияне с российскими знаниями, с российским капиталом могут сами создавать русские, российские компании, российские продукты, российскую систему для мировых рынков. У нас небольшая страна, 9 млн. человек, у вас 140 млн. 

О. БЫЧКОВА: У нас даже в Москве больше живет. 

С.Т. ХОЛМ: У меня нет ни одного российского продукта, его не существует. И инициатива Сколково сама по себе очень хорошая, потому что у вас есть знания, у вас есть умные специалисты, и всё это можно превратить в экономический прогресс, в рабочие места, если бы была система. У вас нет системы. Есть физические здания территории Сколково. 

О. БЫЧКОВА: Это же хорошо, что есть физические здания, есть территория. Но этих же людей нужно куда-то завезти. 

С.Т. ХОЛМ: В конечном итоге всё придет. Нужно подготовить людей, нужно иметь дух предпринимательства на уровне школы, творческое мышление на уровне университетов, колледжей. Нужно обучать людей, как создавать компании. Может быть, это на уровне колледжей. На уровне университетов – как раз об этом я буду говорить в МГУ – бизнес, конкуренция среди российских университетов – это очень важно для существования инкубаторов, когда научные доклады превращаются в компании и там имеется профессиональная поддержка. И на основе инкубаторов уже можно переходить к научным паркам, таким как Сколково. Позже. 

Начинайте расти, выходите на международный, глобальный уровень. Но если у вас нет первого звена в цепи инноваций, то и всей цепи не получится. И затем нужно организовать систему капитала, финансирования, гранты для студентов, для преподавателей – то, что называется мягкие займы. Это то, что легко одолжить у банков, какой-то самый-самый предварительный капитал, который был бы у компаний в качестве их собственного капитала. И затем уже можно говорить о государственных, частных деньгах, когда вы уже начнете расти, когда вы выйдете на международный уровень. 

Многого из этого в России нет или не хватает. Я буду выступать в МГУ и буду всё это объяснять. Как мы это делаем уже 30 лет? У нас 9 млн. шведов, но при этом 50 глобальных компаний по всему миру – Ericsson, Volvo, Scania, много международных компаний. И всё это зависит от того обстоятельства, что у нас есть система. Российское правительство наверняка это понимает. Нужно изменить экономику от экономики, которая основана на сырьевых ресурсах – газ, нефть, металлы, и выбрать российских людей, вот этих умных, замечательных людей в вашу систему НИОКР. Но всё это нужно организовать. Вот это мероприятие, на которое меня пригласили в этот раз, это как раз начальная точка для всего этого процесса. 

Т. ЛЫСОВА: Мне кажется, что вы кое в чем заблуждаетесь, говоря о России. С моей стороны, может быть, это прозвучит несколько жестко, но я не считаю, что состояние науки и состояние наших исследовательских возможностей настолько хорошо, как вы говорите. То, о чем вы говорите, скорее имело отношение к советским временам. Вы упомянули, что вы не знаете ни одного российского продукта. 

О. БЫЧКОВА: Он же говорил про людей. Люди-то остались всё равно. 

Т. ЛЫСОВА: Но эти люди, они умеют делать ракеты, грубо говоря. В советское время вся эта научная машина – не фундаментальная наука, а прикладная – работала в основном на оборонную отрасль. И даже потом, когда их попытались переориентировать на производство гражданской продукции, у них получалась ужасная продукция. 

О. БЫЧКОВА: Ты хочешь сказать, что мы обречены продавать нефть и газ? О чем ты спрашиваешь нашего гостя? Он пытается в нас оптимизм вдохнуть. 

Т. ЛЫСОВА: Но я хочу, чтобы этот оптимизм был реальный. Нам нужно вырастить новое поколение исследователей, у которых будет другое отношение, другое кругозор, другие цели. У нас сейчас большой разрыв между старыми учеными, которые остались с советских времен, и новыми, только подрастающими студентами. У нас сейчас очень мало ученых среднего продуктивного возраста. В такой ситуации что вы можете предложить нам для развития технологий, инноваций, учитывая эту особенность? 

С.Т. ХОЛМ: Это очень тяжелый вопрос. 

Т. ЛЫСОВА: Я постаралась. 

С.Т. ХОЛМ: Наверное, меня стоит назначить премьер-министром страны, но я не премьер-министр, поэтому у меня нет таких ответов. Вы говорите о России, которая далеко от Западной Европы. Мне потребовалось всего полтора часа, чтобы сюда прилететь. Россия достаточно близко находится от иного мира, где вещи делаются иначе. Конечно, у нас нет такой же советской истории, как у вас она была. Я говорил с другом, рассказывал ему, что в прошлом году был в Ярославле на аналогичном саммите, там был представитель из Израиля. Он во время пленарного заседания встал и сказал: «Спасибо, Россия, мы получили лучший подарок – один миллион россиян, и теперь они хребет нашей экономики». У вас еще 140 млн. населения осталось. Один миллион уехал, но всё равно осталось очень много умных людей. Проблема лишь в том, что нет системы. Здесь самое главное – система. И здесь нет быстрого лекарства. 

Мы начинали с творческого мышления на очень невысоком уровне, на уровне школы, средней школы и размышляли, как людям привить это иное мышление. Потому что подростки, дети, их ум не разрушен, как нас, они придумывают идеи. И если это вывести на уровень колледжей, на уровень университетов, в конечном итоге есть национальная система инкубаторов, это часть нашего национального бюджета. Есть национальная инновационная экономика, что очень важно для нашей страны. Мы можем сказать, что у нас есть безопасность, у нас есть высочайший уровень жизни. И всё это в Швеции зависит от системы инноваций. У нас нет нефти, газа, мы живем благодаря телекомам, благодаря автомобилям, другим отраслям. 

И то же самое можно повторить и в вашей великой стране, если бы была система. Я знаю, что г-на Суркова назначили министром инноваций. Я знаю, что ему предстоит большое путешествие. Но он может это путешествие начать, только лишь основав национальную систему, воспользовавшись всеми этими умными людьми, чтобы Россия производила продукцию глобального уровня. И всё это стимулирует вашу экономику, создаст рабочие места для людей. Это не ядерная физика. Это не ядерная физика, не строительство ракет. Кому нужны ракеты? 

О. БЫЧКОВА: Северной Корее. 

С.Т. ХОЛМ: Что нужно России? Хорошая продукция, рабочие места, пенсии, хорошие зарплаты, безопасность. И всё это можно сделать за счет очень разумной инновационной системы. Мы как раз через несколько минут об этом поговорим. В Сколково часть этого процесса. 

Т. ЛЫСОВА: Я тоже так думаю. 

С.Т. ХОЛМ: Может быть, они не с того конца начали. 

О. БЫЧКОВА: А можно спросить, с какого конца вы начали? Потому что сама по себе эта история очень интересная. В 83 году наш гость, который был профессором химии, собрал… Нет, не были тогда еще? Потом были. Он пошел к губернатору региона Сконе просить построить в городе технопарк, чтобы создать рабочие места с наукоемких отраслях. Выглядит совершенно не понятно. 

Т. ЛЫСОВА: Но в этом городе был огромный университет. 

О. БЫЧКОВА: И что? Ну, был университет, он бы мог оставаться университетом. Зачем ему еще быть технопарком? Почему получилось так, что вас услышали и позволили вам это сделать? 

С.Т. ХОЛМ: Все началось в 1982 году. У нас происходили перемены в экономике. Все традиционные отрасли промышленности – верфи, строительная отрасль – рушились. И губернатор сказал, что нужно изменить нашу промышленную структуру за счет более тесного сотрудничества с научным сектором, с университетами. И кто-то из нас услышал об этой идее научных парков, тогда их было, может быть, пять во всем мире. Но мы постарались разобраться, как это сделать, как создать, и нам это удалось. В этом городе Лунд сейчас, 30 лет спустя, этот технопарк дает рабочие места 340 тысячам людей. Там нет вообще производства в этой сфере, только НИОКР. Я набрал 16 человек, чтобы разобраться, можно ли создать мобильный телефон Sony Ericsson. Вы знаете историю этой компании. В городе Лунд 5 тысяч человек, которые занимаются только исследовательскими работами. Они опережают весь мир в этом. То же самое можно сделать и в России, если всё правильно организовать. Это не какая-то ядерная физика, не строительство ракет. Кому нужны ракеты? Да никому. Это устаревшая история. 

Т. ЛЫСОВА: Я чувствую, вас напугали ракеты. 

С.Т. ХОЛМ: Нет-нет. Американская система, когда они с Советским Союзом конкурировали за полет в космос. Конечно, там много компаний появилось за счет этого движения в космос. И теперь они производят гражданскую продукцию. Может быть, это и здесь возможно. Наверняка в России есть продукция, которая на основе ракетных программ появилась для людей. Но всё равно эта система не организована. Еще раз хочу сказать, у меня нет ничего, что было бы произведено в России. И я не знаю никого, у кого был бы продукт, сделанный в России или российской компанией. И в этом проблема. Знания есть, для того чтобы произвести, но нет системы. Замечательные, умные люди. Деньги есть, много денег. Богатая страна. Но не хватает системы. 

О. БЫЧКОВА: Таня вас спрашивает, она прислала смс-ку: «А кто должен захотеть, чтобы всё это было?» Президент, губернатор, университет? 

С.Т. ХОЛМ: Всё должно начинаться сверху, например, с г-на Суркова. Если он это сделает, он будет доволен. Но он должен организовать национальную систему инноваций. Как у нас в Швеции. Крошечная Швеция, 8 млн. человек. 

О. БЫЧКОВА: А у вас кто захотел это сделал? 

С.Т. ХОЛМ: Президент Швеции. Эта инициатива должны идти сверху. Всё должно быть организовано Министерством образования, Министерством промышленности и г-ном Сурковым. Я слышал, что именно г-н Сурков отвечает за инновации. Он мог бы организовать национальную стратегию, создать ее, стратегию инноваций, которая будет иметь свою статью в национальном бюджете на разные отрасли. Например, промышленность, образование. И у этих департаментов должны быть какие-то инструменты. Не знаю, как работает система в России, но в Швеции у нас есть агентство по инновациям, у них сотни сотрудников, которые занимаются именно инновациями. Это агентство подчиняется Министерству промышленности. Еще есть агентств регионального развития, подчиняется опять же Министерству промышленности, для того чтобы развивать регионы, региональную экономику. Два агентства – это и есть инструменты осуществления национальной стратегии. Они получают финансирование из национального бюджета и распределяют их университетам в регионах, в такие системы, как у нас, которой я руковожу, другим структурам, особенно малым и средним предприятиям. Потому что все говорят об IT, о молекулах, о новых компаниях. Но в России большинство людей работают по-прежнему в традиционных компаниях, малых и средних. Но кого это волнует? Никого. И этим людям нужно новое знание. 

О. БЫЧКОВА: А откуда они его возьмут? 

С.Т. ХОЛМ: Появится из институтов, из университетов. Но его нужно трансформировать в то, что я называю суп, который можно переварить, не на уровне фундаментальной науки. Кто читает научные доклады? Даже я их не читаю. Нужно преобразовать эти научные идеи в малые и средние предприятия, чтобы поднять уровень этих компаний и чтобы появились российские компании-поставщики. 

О. БЫЧКОВА: Давайте мы через несколько минут продолжим эту тему. Мы говорим с нашим гостем - генеральным директором компании Lundavision, основателем старейшего технопарка в Скандинавии Свеном-Тором Холмом. Мы говорим о технопарках, о высоких технологиях и всё время с неизбежностью сбиваемся на Сколково. 

НОВОСТИ 

О. БЫЧКОВА: И мы продолжаем программу «Большой дозор». Мы говорим о технопарках, о высоких технологиях, о том, как всё это должно организовываться. Мы делаем это с помощью переводчика Константина Корсакова. Много разных вопросов задают нам. Например, Дима пишет, что только промышленность требует инноваций. Вот промышленность и только она. По-моему, хороший вопрос. Если посмотреть на Швецию, да – промышленность: телефоны, автомобили, что-то еще. 

С.Т. ХОЛМ: Это неправильно, я считаю. Когда я вернусь домой, 22-го, в воскресенье, в понедельник уже меня пригласили в правительство Швеции выступить там с такой темой, как социальные инновации. Социальные инновации не имеют никакого отношения к промышленности, это развитие общества. 

О. БЫЧКОВА: Например? 

С.Т. ХОЛМ: Социальная сфера общества. Например, чтобы система здравоохранения лучше функционировала, чтобы лучше заботились о пожилых. 

О. БЫЧКОВА: Но это не вопрос технологий в медицине, это вопрос организации чего-то. 

С.Т. ХОЛМ: Это вопрос знаний и, естественно, организации. Это не вопрос денег, конечно. Это деньги для общества. Мы надеемся, что эта система будет дешевле, лучше и пожилые люди получат более высокое качество жизни. Социальные инновации тоже очень важны. И здесь мы уже говорим не о телекоме, не об энергетике, а говорим о развитии вот этой совершенно новой систему для общества, чтобы всё было лучше для людей. Достаточно просто. 

Т. ЛЫСОВА: Я думаю, Дмитрий и наш гость по-разному трактуют термин «инновации». Скорее всего Дмитрий имел в виду изобретения, т.е. какие-то конкретные применимые вещи. Я спрошу Свена Тора еще раз – как всегда, приходится строить аналогии со Сколково, то, о чем мы говорили до перерыва, что должна быть воля главы государства, должно быть желание и должна быть бюджетная поддержка. Мы вроде бы всё это имеем в Сколково, потому что это проект, изначально поддержанный президент, занимается им человек в ранге вице-премьера, на этот проект выделены гигантские бюджетные ассигнования, участникам проекта Сколково предоставляются налоговые льготы. Но при этом пока что лично у меня создается впечатления, что это скорее оазис для RnD-подразделений уже крупных сложившихся компаний, которым, естественно, приятно и удобно работать под таким зонтиком. Нет связки с университетом у этого проекта, и он вообще какой-то единичный, отдельный от всей остальной страны. Как вы считаете, это реальные недостатки, их можно как-то преодолеть? Или если всё останется так, как это сейчас задумано – налоговые льготы, бюджетные деньги и крупные компании, – на выходе мы не получим никаких существенных изменений в сфере инноваций. (ПАУЗА). Опять очень сложный вопрос. 

О. БЫЧКОВА: Неделикатный. 

С.Т. ХОЛМ: Конечно, это очень важный вопрос для России. Сама инициатива Сколково мне нравится. Что-то происходит, в ней нет ничего плохого. Кто-то хочет изменений. Но здесь нужно импортировать технологии, вот эти большие компании Microsoft и так далее, они что-то создадут в Сколково, какие-то подразделения. Это тоже можно делать. Даже в Швеции у нас есть Microsoft и другие компании, это тоже хорошо. Но моя миссия в данном случае – это сделать так, чтобы российские знания работали на российских людей, на российские компании, на создание рабочих мест в России. Импорт – эта сфера уже существует, кто-то этим уже занимается. Но когда есть смесь существующих солидных структур и новичков, это очень хорошо. Потому что новички что-то дают опытным компаниям и наоборот. Т.е. мне нравится эта смесь – Ericsson, Microsoft, другие крупные компании, в Швеции мы называем их якорные компании, и вокруг них должно быть много маленьких компаний. И вот эти компании должны быть организованы Россией, чтобы была национальная система инноваций. Я об этом уже говорил. Не только в Сколково, но для всей страны, для всей частей страны, не только для Москвы и для Сколково. Сколково всё равно по сравнению с Россией крошечная точка. Ко мне подходили люди из Екатеринбурга… 

О. БЫЧКОВА: Я родилась в этом городе. 

С.Т. ХОЛМ: Из Новосибирска, из других городов. Ничего там не происходит. Центральное правительство, г-н Сурков должны создать национальную систему инноваций. И пусть там будет специальная статья в бюджете, которая покрывала бы эту систему для всей страны. И здесь это как раз не ядерная физика, не ракетная наука, а очень простые вещи, знания. 

О. БЫЧКОВА: Впечатление, что вы всё равно приехали из очень удобной для жизни, удобной для бизнеса, удобной для инноваций Швеции. 

Т. ЛЫСОВА: И дружелюбной. 

О. БЫЧКОВА: Где всё организуется по-другому. Может, вы не знаете, как живут люди в России, сколько им приходится преодолевать разных трудностей, чтобы запустить самое простое производство и самый обыкновенный бизнес, сколько им нужно пробить головой кирпичных стен. 

Т. ЛЫСОВА: Ну почему же? Наш гость уже пробивал стену головой в российском посольстве. Я думаю, он имеет представление, как у нас всё устроено. 

С.Т. ХОЛМ: Я не эксперт по российским делам. Я приезжал четыре раза. Но у меня есть определенные чувства, ощущения по поводу проблем, с которыми вы сталкиваетесь. Нелегко, конечно, сделать то, что мы осуществили в Швеции, повторить это в России нелегко, у вас иная история. Я буду выступать в университете и буду говорить о духе предпринимательства. Предпринимательства не существовало в Советском Союзе. Говорили, что никто этим заниматься не должен, все должны работать. У нас история была совсем иная, иная была и экономическая система. 

Предпринимательство, попытки начать бизнес в России, они не так популярны в глазах других россиян. Даже если предприниматель создает рабочие места, быть предпринимателем в России не популярно в глазах других людей, не приветствуется. Это нужно менять. Потому что в будущем предприниматели создадут рабочие места, возможности для работников. А иначе что будет? Что все будут работать на государство. Это невозможно. Большинство россиян всё равно работают в частных компаниях. Предпринимателей нужно поддерживать, поощрять, их должно быть больше. Нужно давать образование молодым людям, чтобы они становились предпринимателями, а не чтобы они шли в государственный сектор. Там скучно. Когда у тебя собственное дело, это очень интересно. Вы даете работу людям, вы зарабатываете деньги, вы выходите на международный уровень. Это очень интересно, важно. Поэтому я могу лишь призвать молодежь России, и в университете я это также буду делать. 

О. БЫЧКОВА: Когда вы организовывали свой Ideon в начале 80-х годов, вы хотели именно заработать? И вы заработали? 

С.Т. ХОЛМ: Я хочу и хотел построить общество, улучшить общество, не будучи политиком. Если это возможно, если у вас получится, значит, вам удалось. Получаешь просто удовольствие, когда ты развиваешь собственную страну, не спрашивая и не прося ни о чем политиков. Можно, конечно, уснуть и сказать – у нас сегодня 10 компаний… У нас 10 компаний, мы политиков ни о чем не спрашивали, мы просто всё это сделали. И чувства уникальные. Сегодня наш технопарк Ideon – это часть города Лунд. Там скоро будет 50 тысяч человек, которые там живут, работают в месте, которое было сельскохозяйственными угодьями еще 30 лет назад. И политики к этому не имели вообще никакого отношения, не политики это сделали. 

О. БЫЧКОВА: Но вам всё равно там приходилось строить. 

Т. ЛЫСОВА: И вы говорили, что губернатор поддержал. 

С.Т. ХОЛМ: Частные предприятия приходили, видели для себя возможность и зарабатывали деньги. Все зарабатывали там деньги. 

Т. ЛЫСОВА: Но вас же поддержал губернатор в самом начале. 

С.Т. ХОЛМ: Нет, меня поддерживали частные компании. Когда всё началось, правительство, они даже нам завидовали, говорили – хорошо, конечно, нужно это поддержать. И вдруг я получил деньги от правительства. Но не с самого начала. У меня был стартовый капитал 16 тысяч рублей. У меня был фонд, теперь этому фонду 30 лет, 16 тысяч рублей по-прежнему там лежат. 

Т. ЛЫСОВА: Почему рублей? 

О. БЫЧКОВА: Чтобы тебе понятно было. 

С.Т. ХОЛМ: Это было 4 тысячи шведских крон, 16 тысяч рублей. Это как уставной капитал. 16 тысяч до сих пор там лежат, мы эти деньги и не использовали, это просто для формальности. В основном мы получили финансирование из частного сектора. 

О. БЫЧКОВА: А почему представители частного сектора пришли к вам с вашими 4-мя тысячами крон? Почему они захотели с вами иметь дело? Что вы им сказали? Что вы им пообещали? 

С.Т. ХОЛМ: У нас в этом фонде был очень мощный председатель, это был губернатор. Губернатор созвал представителей 4 строительных компаний и сказал им: ребята, сейчас попьем кофейку, и за 30 минут, я рассчитываю, что вы вместе инвестируете в этот проект. Мы вышли, потом зашли через 30 минут в эту комнату, и они сказали – да. Для них, кстати, это была лучшая инвестиция в их жизни. Потому что стоимость этого проекта сейчас миллиарды, того, в который они тогда вложились. 

Т. ЛЫСОВА: Получается, что губернатор вам помог, не государственными деньгами, но он помог привлечь инвестиции. 

С.Т. ХОЛМ: Конечно. В таком проекте, как Сколково, это важно. Кстати, кто главная фигура? Господин Вексельберг? У меня был губернатор, который имел хорошие связи с центральным правительством. И здесь нужна такая фигура, как портал для выхода, что-то вроде бульдозера. 

О. БЫЧКОВА: Господин Вексельберг вполне себе бульдозер. 

С.Т. ХОЛМ: Если есть проблема, этот человек должен иметь возможность решить такую проблему за 30 минут. Нужен такой пробивной человек, бульдозер. 

О. БЫЧКОВА: Т.е. со Сколково всё в порядке в этом смысле. Строительные компании строят, бульдозер имеется, денег много. 

Т. ЛЫСОВА: Сурков опять же. 

О. БЫЧКОВА: Денег чуть больше, чем 16 тысяч рублей. 

Т. ЛЫСОВА: Очень много денег. Нет только молодых инноваторов. 

С.Т. ХОЛМ: У них 30 млрд. долларов. Это больше, чем 16 тысяч рублей. Поэтому всё остальное очень легко сделать. 

Т. ЛЫСОВА: Может, нам просто импортировать инноваторов на эти деньги? 

С.Т. ХОЛМ: Нам-то приходилось искать деньги. Я очень позитивно отношусь к проекту Сколково, он нужен России. Нужно развивать сектор научно-исследовательских, опытно-конструкторских работ, нужны рабочие места. Т.е. инициатива сама по себе очень хорошая. 

Т. ЛЫСОВА: Но не с того конца начинают. (ПАУЗА). Наш гость хочет вернуться в Россию, это видно. 

О. БЫЧКОВА: Хочет быть дипломатичным. Мы его понимаем. 

С.Т. ХОЛМ: Мы начинали не со зданий, мягко говоря. Мы начинали с людей. Мы решали, кто что будет делать, какие нам нужны помещения для людей. Хорошо, конечно, создать университет. Вот пригласили они этого человека из Массачусетского технологического института, шведа также пригласили, ответственного за НИОКР. Это всё очень хорошие решения. Но там нет быстрого лекарства. Нужно лет 20, я думаю, два десятилетия. Нельзя создать университет и рассчитывать, что это будет какое-то быстрое лекарство. Мой университет был создан в 1658 году. И чтобы вас признали, чтобы вас признали исследовательским университетом, подлинным, со связями по всему миру, с аспирантами, нужно хотя бы 20 лет. Не знаю, как это можно сделать быстрее. Потому что нужно, чтобы вас признали по всему миру. 

Вы должны привлекать людей, нужно устраивать программы сотрудничества с крупными университетами по всему миру, нужно нанимать профессоров, преподавателей, студентов привлекать. Это нелегко, для этого нужно время. Я всё равно дал бы 20 лет, как минимум. Большинство университетов Швеции, которые были созданы в 60-х, сейчас они признаны по всему миру. Но, видите, 50 лет прошло. У них международные профессора, лекции, связи, посылают студентов по всему миру, аспиранты туда-сюда ездят. За короткое время, за 4-5 лет этого нельзя добиться. Если вы будете пытаться это сделать, это будет просто смешно. 

Но на самом деле людям из Сколково повезло. Потому что этот специалист из МIТ, он действительно хороший специалист, он очень серьезный человек. И этот человек из Швеции, отвечающий у них за НИОКР, он тоже очень серьезный человек, хороший специалист, он знает что делает. Я знаю, что они знают, что делать. Это действительно умные люди, хорошие специалисты. Я доволен, что именно таких людей проект Сколково привлек. Это идеальная основа для всего остального, для того чтобы была реальная академическая, научная основа. И тогда будут появляться изобретения, научные открытия. 

Сначала это ведь всегда какие-то научные работы, статьи, доклады, их же никто не читает, я их вообще не люблю, но для карьеры ученого это важно. И вот эти изобретения на бумаге нужно превращать в инновации. И об этом я как раз говорю – как изобретение внедрить в экономику, создать инновации. И многие люди не могут решить, говорят они об изобретениях или об инновациях. Инновации – это то, что на рынке. Социальные инновации могут быть, промышленные. А изобретения в большинстве случаев остаются научным докладом. А политики не могут отличить одно от другого – изобретение это или инновация. Они говорят об инновациях всегда. Но не всё, о чем они говорят, инновация. Знания среди политиков не хватает. 

О. БЫЧКОВА: Это проблема. Но об этом, может быть, в следующий раз когда-нибудь поговорим. Спасибо большое нашему гостю. Свен-Тор Холм – генеральный директор компании Lundavision, основатель старейшего технопарка в Скандинавии. Это была программа «Большой дозор». Большое спасибо переводчику Константину Корсакову. Ольга Бычкова и Татьяна Лысова были с вами. До встречи через неделю. 

Источник: Эхо Москвы

Первый саммит экспертов в области построения инновационной инфраструктуры пройдет в «Сколково» 19-20 апреля этого года. Организаторами мероприятия выступают фонд «Сколково» и медиахолдинг «Эксперт», которые поставили цель обменяться с ними опытом по построению инновационной экономики, привлечь инвестиции и завязать регулярный диалог.

На саммит приглашены: заместитель президента корпорации Intel Дов Фруман, основоположник венчурной индустрии Израиля Игаль Эрлих, советник госсекретаря США Хиллари Клинтон по вопросам инноваций и конкурентоспособности Джон Као, советник правительства Южной Кореи по научно-технологической политике Се Чжон О, советник по науке и технологиям правительства Тайваня Чинтай Ши.

Россию на мероприятии будут представлять президент фонда «Сколково» Виктор Вексельберг, заместитель министра экономического развития РФ Станислав Воскресенский, а также заместитель мэра Москвы по вопросам экономической политики Андрей Шаронов.

Источник: Выбор будущего

"Сколково" вложило $300 млн в рынок без внутреннего спроса

Как показал сколковский саммит творцов инновационной экономики, залог успеха российских предпринимателей - в выходе на мировые рынки. Формированию спроса на инновации в РФ предстоит еще долгий путь, хотя в предложение уже инвестировано $300 млн. Ведущие эксперты в области инновационного развития призывают накапливать критическую массу продуктивных идей - и ориентироваться в первую очередь на потребности бизнеса.

На прошедшем в Сколково саммите творцов инновационной экономики собрались представители бизнес-инкубаторов и технопарков как Европы, так и быстрорастущих стран Азии - КНР, Гонконга, Тайваня, Сингапура. Эксперты пришли к выводу, что на текущем этапе критическим фактором успешности инноваций является включение участников инкубатора в международные сети, к примеру в "инновационное облако". "Фармацевтическая компания может состоять из десяти человек, переводя многие производственные процессы на аутсорсинг, отдельные фрагменты исследований также могут проводиться лабораториями по всему миру", - констатирует Джон Као, консультант в области инновационной политики правительств Финляндии, Сингапура, Ирландии, ОАЭ, ЕС.

Между тем, по статистике, "только 4% инновационных идей происходит из исследовательских центров, 96% разработок производится внутри компаний, более того, их средний срок - два года - существенно ниже, чем у научно-исследовательских центров, где разработки могут вестись десятки лет", считает Мерви Кяки, генеральный директор финской InnoPraxis International Ltd. "Если вы хотите быстрого роста сегмента инновационной экономики, необходимо обращать внимание на существующие вокруг вас компании: именно они формируют прирост ВВП страны", - советует эксперт. Важен, по мнению госпожи Кяки, и количественный фактор: по ее словам, "из 1000 перспективных идей в долгосрочной перспективе устойчиво развиваются только десять, именно эти идеи ложатся в основу ключевых инновационных брендов".

В том, что касается льготного налогообложения, участники привели различные примеры:

 Сингапур и Тайвань активно используют налоговые стимулы для привлечения иностранных инвесторов и ученых, в то время как для компаний в технопарках Японии, Китая и Южной Кореи льготные ставки действуют лишь выборочно и, как правило, непродолжительное время. Российские компании, зарегистрированные в иннограде Сколково, не платят налоги на прибыль и на имущество, страховые взносы для них снижены на 50%. На текущий момент в стартапы (80% из которых являются российскими проектами) в рамках "Сколково" инвестировано $300 млн - такой показатель привел Конор Ленихан, вице-президент фонда. С малыми компаниями сотрудничество ведется на условиях равного распределения долей: 50% владеет компания-инноватор, 50% - фонд.

По окончании пленарного заседания российские инноваторы активно жаловались на невостребованность своих разработок на внутреннем рынке, в то время как иностранные инвесторы готовы выкупать технологии и создавать совместные предприятия. Участники саммита отметили и то, что крупные госкомпании не проявляют достаточного интереса к разработкам, способным существенно сократить издержки производства, а компаниям средней руки значительно сложнее обеспечить необходимое финансирование и преодолеть бюрократические барьеры. В частности, смена мэра Москвы стала одним из поводов для пересмотра уже согласованных проектов и подписанных договоров.

Источник: КоммерсантЪ

РАСТУЩИЙ СВЕРХУ ВНИЗ

Пекинский TusPark -- крупнейший университетский научный парк в мире. Как и вся национальная инновационная система КНР, он не вырос снизу, как американская Кремниевая долина, а был создан и развивается под строгим руководством китайского правительства

Пекинский TusPark — крупнейший университетский научный парк в мире. Общая площадь — свыше 800 тыс. кв. м, более 500 компаний резидентов, сеть из 30 бизнес-инкубаторов в крупнейших городах Китая, где в обще сложности работают свыше 40 тысяч человек. Еще важнее то обстоятельство, что он, по сути, служит ядром для технопрака Чжунгуаньцунь, масштабы которого уже почти циклопические: более 230 квадратных километров, около 20 тыс. компаний и около миллиона человек.

В Китае любят рассказывать, что «электронная улица» Чжунгуанцунь стихийно сформировалась еще в начале 1980−х. Именно в районе Пекинского университета открылись первые в стране магазинчики, торгующие компьютерами и программами, здесь появились и первые местные программисты. Это правдивая история, но ее часто повторяют, чтобы оттенить другое. Технопарк Чжунгуаньцунь вырос не снизу, как американская Кремниевая долина. Он был создан сверху и развивается как национальный проект под строгим руководством китайского правительства.

Как зажечь «Факел»

Технопарки — это слепки национальной инновационной системы. Высокими технологиями в Китае занялись через восемь лет после начала рыночных реформ Дэн Сяопина. В 1986 году была утверждена государственная программа развития науки и высоких технологий — «Программа 863» (названной так по дате принятия: третий месяц 1986 года). В качестве приоритетных отраслей были выделены микроэлектроника и информатика, космос, оптико-волоконные технологии, генная инженерия и биотехнологии, энергосберегающие технологии и медицина. Через два года Китай приступил к реализации научно-производственной программы «Факел», ориентированной на коммерциализацию и индустриализацию наукоемких технологий. В том же 1988 году постановлением Госсовета Китая был учрежден и первый технопарк — Экспериментальная пекинская зона развития высоких технологий (позднее он был переименован в Научно-технологическую зону Чжунгуаньцунь» или сокращенно Z-park).

Технопарк Чжунгуаньцунь стал приоритетным государственным проектом. Он должен был не только привлекать иностранные инвестиции, стимулировать высокотехнологичные разработки и создавать благоприятные условия для их коммерциализации, но и стать пилотным проектом такого рода. Вслед за Пекином сеть технопарков должна была возникнуть по всему Китаю. Сейчас в стране более 130 технопарков.

Первоначально зона технопарка охватывала территорию площадью 100 квадратных километров. Научный парк не случайно был расположен на северо-западе Пекина. Именно здесь находятся более ста научно-технических институтов и лабораторий, а также сильнейшие вузы Китая — Пекинский университет и университет Циньхуа. Именно они и стали опорными элементами технопарка: университеты обеспечивали и научные разработки, и продвигающие их компании, и квалифицированные кадры для высокотехнологичного бизнеса.

За двадцать лет территория технопарка выросла более чем вдвое (сейчас она составляет 232 кв. км), но проект развивается столь быстро, что места все равно не хватает. Резиденты все чаще оставляют в технопарке только основной офис с разработчиками и продавцами, а производство выносят за территорию парка.

Смычка города и парка

В Чжунгуаньцуне есть свои истории успеха. К примеру, компания Founder (информационные технологии) достигла оборота 6,5 млрд долларов. Оборот Lenovo, купившей в 2005 году подразделение персональных компьютеров и ноутбуков IBM, превышает 14,9 млрд долларов. Как и в Южной Корее, крупные высокотехнологичные компании часто имеют в учредителях университеты или Академию наук. К примеру, Founder «произрастает» из Пекинского университета, а Lenovo — из Академии наук КНР.

Сегодня можно смело говорить, что Чжунгуаньцунь — успешный проект. Только за первые шесть лет в технопарке было зарегистрировано более 2,5 тыс. инновационных фирм, а объем доходов компаний превысил 2,5 млрд долларов. Сегодня здесь работает более 22 тыс. компаний, по официальным данным, их общий оборот составляет 80 млрд долларов. В последнее десятилетие ВВП технопарка устойчиво рос более чем на 25% в год.

Чжунгуаньцунь расположен в городской черте. Это, кстати, весьма характерный тренд для научных парков последней четверти прошлого века. Полвека назад научные парки, как и университетские кампусы, часто выносили за город. Но позднее все большую популярность приобретала идея «научный парк в городе». Сотрудники такого технопарка не оторваны от жизни, проще установить связь инноваторов с финансистами. Кроме того, научный парк становится градообразующим предприятием, оживляющим город.

Интересно, что Чжунгуаньцунь с пространственной точки зрения не единая территория, а набор фрагментов. Исторически все начиналось с зоны на северо-западе Пекина — сейчас эта часть называется субпарк Хайдань. Но кроме него в состав Чжунгуаньцуня входят еще девять научных субпарков и 17 научных парков при университетах. Все они находятся в разных районах города. У крупных субпарков есть, как правило, своя специализация: программное обеспечение и электроника, новая энергетика и промышленный дизайн, новые материалы и биотех, медицина, цифровые медиа, креативная индустрия и прочее. Кроме этих крупных анклавов в Чжунгуаньцунь входят и множество маленьких, иногда состоящих всего из нескольких зданий, разбросанных по всему Пекину.

При создании научного парка Чжунгуаньцунь власти преследовали три цели. Первая — создать кластер высокотехнологичного бизнеса, который и дает рабочие места, и является локомотивом экономики. Вторая — отработать новые хозяйственные и финансовые механизмы. Чжунгуаньцунь оказался в авангарде новой экономической политики: технопарки стали следующим этапом китайских реформ после создания свободных экономических зон.

Третья — новый парк должен был стать центром информатизации всего Китая, центром подготовки специалистов и написания национальных программ. Кроме того, он сразу планировался как пилотный проект, подлежащий тиражированию. Впоследствии по всему Китаю была создана сеть специализированных технопарков по примеру инновационных программ в Японии и Франции.

По заданию Госсовета Китая был создан комитет по управлению зоной, который курируется администрацией Пекина, а также компания по развитию территории, которая занимается инфраструктурой, выделяет земельные участки, строит здания. Был создан бизнес-инкубатор: компании с наиболее интересными проектами, отобранные администрацией, получают на год-два полностью оборудованные офисы с мебелью и оргтехникой бесплатно. Сегодня в Чжунгуаньцуне рождается около 4 тыс. высокотехнологичных компаний в год.

Прагматизм вместо иллюзий

Китайцы не стали изобретать велосипед, а адаптировали успешные механизмы. Были введены особые административные и налоговые режимы со льготами для резидентов научного парка. Условия для резидентов четко описаны: компания, которая хочет построить здание, может до юаня просчитать бюджет, к примеру, подключения к сетям. Каждый год администрация выпускает толстые справочники на английском языке, где есть всевозможная информация для резидентов: от условий аренды помещений и предложений о наборе персонала до энергетических тарифов. Для китайских работников Чжунгуаньцунь предоставляет необычную льготу: возможность пекинской прописки.

Ясность правил не отменяет в Китае индивидуального подхода к ключевым клиентам. Компаниям, в которых заинтересована администрация, могут быть предоставлены сверхвыгодные условия.

По мере развития технопарка развивались и услуги для компаний. Двадцать лет назад это были центры, где начинающие компании могли получить юридические, бухгалтерские и маркетинговые услуги. На данном этапе весьма актуальны финансовые услуги (гранты и гарантии для банков от специального фонда) и консалтинговые услуги по подготовке компаний к IPO. В 2009 году китайские власти отчитывались, что в технопарке на тот момент было 113 компаний, чьи акции котируются на биржах, а валовой объем средств, аккумулированный через механизм IPO, превысил 14 млрд долларов.

Интересна стадийность развития проекта. При создании научного парка в 1988 году китайцы не обольщались по поводу состояния собственной науки. Поэтому была выстроена долгосрочная программа догоняющего развития высокотехнологичного сектора. На первом этапе, когда высоких технологий почти не было, большое значение имело привлечение западных компаний. Работая на них, вчерашние китайские студенты могли получать ценный опыт. Иностранные компании, в свою очередь, были заинтересованы в локализации своих продуктов для их выхода на необъятный китайский рынок.

На втором этапе стали появляться сильные китайские инженеры и компании. Китай начал искать и находить ниши в мировом разделении труда, в которых можно преуспеть. Так, сейчас Китай имеет очень сильные позиции в сегменте клинических испытаний для мировых фармацевтических концернов. Догоняя Индию, Китай активно развивает офшорное программирование. При этом в Чжунгуаньцуне не делают ставку на переманивание известных европейских и американских ученых. Китай предпочитает развивать проекты молодых амбициозных ученых «второй волны».

Нынешний этап китайские власти определяют как переход от копирования и работ на подряде к производству собственных оригинальных инновационных продуктов и выводу их на мировой рынок под собственными брендами. При этом меняется и структура отраслей. Если раньше львиная часть бизнеса и разработок касалась IT, то сегодня резко растут обороты других секторов — биотеха, разработки новых материалов и альтернативной энергетики.

Почему для китайской инновационной системы главная проблема – не деньги, а национальный менталитет рассказывает старший вице-президент TusPark Герберт Чен

— Какие факторы вы считаете критически важными для развития и формирования инновационной среды в Китае?

— Время -- это сейчас главный дефицитный ресурс с точки зрения развития инновационной системы Китая. Время необходимо для изменений во взглядах, в законодательстве, в системе управления, в деловой психологии. Приведу в качестве примера правительственную инициативу по стимулированию роста малых и средних компаний. Это очень хорошая инициатива, реально рассчитанная на долгосрочный эффект. Но пока она буксует и проблемы, препятствующие ее реализации, сосредоточены не на уровне высшего политического руководства, там как раз все уже понимают важность поощрения бизнеса, а на региональном и локальном уровне.

Вторая по сложности проблема -- это финансирование. Венчурный бизнес в Китае развит пока крайне не достаточно. Проблема даже не столько в самих деньгах, сколько в психологии. Принять в качестве нормы ситуацию, что деньги могут быть потеряны, и никто в этом не будет виноват, никто не сядет в тюрьму, не будет опозорен на всю жизнь, для китайцев очень сложно. Это нарушение законов социальной физики, абсурд с точки зрения тысячелетних правил здравого смысла. Но опыт других стран, где государство играет ключевую роль в поддержке инновационной экономики, например в Индии или европейских странах, свидетельствует что это препятствие вполне преодолимо. Психологический барьер исчезает, как только становятся очевидны позитивные последствия новой политики. Но это требует времени и мы в Китае пока очевидно не накопили критическую массу историй успеха инновационных стартапов, чтобы изменить отношение к венчурному бизнесу, инвестициям в инновации.

И третья острейшая для нас проблема тоже связана с культурой и психологией. Наука, инновационный бизнес, уже давно вышли из героического периода, когда успех зависел от подвигов пионеров-одиночек. Теперь это командный бизнес, в котором один должен играть роль генерального директора, управляющего бизнесом в целом, другой отвечать за исследовательскую работу, третий быть просто помощником или консультантом и т.д. По идее у нас с этим не должно быть проблем, я знаю что в мире принято считать Китай страной с очень сильными коллективистскими традициями. Но это только часть правды. Вторая ее половина, заключается в том, что этот коллективизм всегда был вынужденным, навязанным внешними обстоятельствами, а не выросшим изнутри. В качестве компенсации в китайской психологии сформировалась эталонная поведенческая модель лидера, начальника. Любой, кто не смог им стать считается неудачником, слабаком. Как только принуждение ослабевает на поверхность вырываются амбиции и сейчас мы как раз проходим через этот этап. Никто не хочет быть вторым, только первым, самым главным, CEO (cheif executive officer). С одной стороны это хорошо, это придает динамизм процессам, но с другой стороны …

Вначале очень трудно создать работоспособную команду, потому что все хотят быть главными, на следующем этапе, если вам все таки удалось сбалансировать внутреннюю корпоративную иерархию, появляется проблемы, связанные с распределением доходов и привлечением внешнего финансирования. Я знаю десятки стартапов, погибших пока их менеджеры азартно общались между собой по поводу дележа первой прибыли. Это были компании с отличными технологиями, очень перспективные, и то, что они с ними случилось, -- это настоящая трагедия для нас.

Следующая ловушка – привлечение внешнего инвестора. В условиях, когда венчурная философия, пока не прижилась, инвестор всегда приходит в компанию не просто как совладелец, но и как управленец, и борьба за власть вспыхивает вновь. Что бы избежать этого многие компании избегают привлечения инвестиций, но в результате теряют способность к быстрому развитию, застревают на уровне семейных фирм и тоже сходят с дистанции. Для меня очевидно, что постепенно культура изменится, чрезмерные амбиции поутихнут, ведь китайцы очень практичный народ. Но на это опять-таки потребует время.

— Сколько времени подобные изменения могут потребовать?

— 50 лет, может быть меньше. Речь идет о психологии самой крупной нации в мире, здесь трудно точно прогнозировать.

ТРОЙНАЯ СПИРАЛЬ ПО-ШВЕДСКИ

Старейшему шведскому технопарку Идеон удалось создать 10 тысяч рабочих мест в наукоемком бизнесе. Это стало возможным благодаря переориентации сильного университета на потребности рынка, обеспечению доступа начинающих предприятий к дешевым деньгам и качественному консалтингу

Организации пространств для неформального общения в Идеоне уделяется не меньше внимания, чем оснащению офисов и лабораторий. Фото предоставлено Ideon

Если сопоставить истории успеха крупнейших инновационных центров Старого Света, можно отметить одну общую черту: все они возникли не от хорошей жизни. В полной мере это наблюдение подтверждает история Идеона — старейшего и самого крупного технопарка Швеции, который расположен на юге страны в городе Лунде (провинция Сконе). Швеция одной из первых в Европе ощутила последствия экономического бума в Юго-Восточной Азии и начавшейся деиндустриализации Европы. В конце 1970-х — начале 1980-х верфи в Мальмё — крупнейшие промышленные предприятия в Сконе — начали терять рынок под натиском конкурентов из Южной Кореи. Многие из них были закрыты. Провинция столкнулась с массовой безработицей.

В 1983 году команда молодых ученых из Университета Лунда, одного из двух крупнейших университетов Швеции, во главе с профессором химии Свеном-Тором Холмом предложила руководству университета, муниципалитету Лунда и губернатору Сконе построить в городе технопарк, который мог бы помочь в создании новых рабочих мест в наукоемких отраслях. Если бы такое предложение прозвучало пятью годами ранее, от доктора Холма отмахнулись бы, как от безответственного прожектера. Это сегодня в мире действует свыше трех тысяч технопарков, а тогда их было всего восемь. В Скандинавии их не было вовсе — о технопарках разве что поговаривали в университетской среде, да и то редко. Но кризис заставил руководителей университета и власти региона пойти на нестандартный шаг — и в сентябре 1983 года был заложен фундамент первого корпуса технопарка, а несколькими месяцами спустя его резидентами стали первые две начинающие фармацевтические компании.

Сегодня результаты Идеона впечатляют даже скептиков: за 28 лет, прошедших со дня его открытия, здесь создано более 10 тыс. рабочих мест в наукоемких компаниях. Здесь размещено 280 компаний, в которых работает 3 тыс. сотрудников. Лишь 15% из них специализируются на консалтинге и сервисе. Остальные — это компании, реализующие проекты в области ИКТ, фармацевтики, биотехнологий и «зеленых» технологий. Через три года после создания здесь выживает более 80% наукоемких стартапов, тогда как в среднем по Западной Европе хорошим показателем считается 60%. «Нужно учитывать, что одно новое рабочее место в хайтеке создает три рабочих места в сервисных отраслях — консалтинге, такси, ресторанах и так далее», — говорит Свен-Тор Холм.

Сегодня основатели Идеона объясняют успех своего детища стечением благоприятных обстоятельств. Благодаря удачному старту, а также тому, что это был первый опыт создания технопарка в Скандинавии, Идеону быстро удалось создать сильный бренд, который привлекает как новые проекты, так и инвесторов. «Бренд Идеона сильно облегчает жизнь нашим резидентам. Гендиректор созданного вчера предприятия может запросто позвонить руководителям Ericsson и сказать: алло, беспокоят из компании Идеона», — рассказывает Свен-Тор Холм. Структура собственников имущества технопарка практически не менялась за все время его существования, благодаря чему в Идеоне удалось создать устойчивую и эффективную систему управления (в управляющей компании работает всего 12 сотрудников, так как многие функции переданы на аутсорсинг). Пример Идеона быстро убедил шведских политиков в эффективности технопарков для развития национальной экономики, благодаря чему в стране была создана финансируемая государством система поддержки инновационного бизнеса. Сегодня технопарк использует эту систему на сто процентов.

Однако решающее значение для успеха Идеона имела постоянная поддержка со стороны государства, университета и крупного частного бизнеса и взаимодействие с ними — та самая «тройная спираль», о которой сегодня много говорят как о необходимом условии эффективной работы инновационной системы. Правда, когда Идеон создавался, этот термин еще не был введен в оборот, а сама «тройная спираль по-шведски» имеет ряд уникальных черт, которые, собственно, и обеспечивают ее эффективность.

Технопарк культуры и отдыха

В том, что университет сыграл решающую роль в развитии как Лунда, так и технопарка Идеон, убеждаешься, как только въезжаешь в город. На 100 тыс. постоянных жителей Лунда приходится 40 тыс. студентов. Собственно, точно определить, где заканчивается город и начинается университетский кампус, невозможно — первые университетские здания находятся в сотне метров от расположенного в самом центре древнего романского собора, а затем университетские корпуса простираются далее на северо-восток, занимая примерно четверть городской территории. Идеон находится по другую сторону узкой улочки от корпусов университетских Школы экономики, Технологического университета, Химического центра, Экологического центра и Биомедицинского центра. Сегодня среди резидентов Идеона практически невозможно найти компанию, которая не была бы связана с университетом — происхождением, сотрудниками или деловыми контактами.

Хотя университет и стоял у истоков технопарка, университетское руководство никогда не стремилось активно участвовать в управлении Идеоном и уж тем более вступать с ним в какие бы то ни было имущественные отношения. В любых принятых на себя обязательствах университет видел угрозу собственной автономии. Лишь однажды, в начале 1990-х, университет был вынужден поступиться принципами, когда очередной кризис, затронувший шведскую финансовую систему и рынок недвижимости, привел к банкротству девелоперской компании — совладельца недвижимого имущества Идеона. Разработанный властями Сконе совместно с крупнейшим региональным банком план спасения Идеона предусматривал, что университет получит льготный кредит на выкуп имущества технопарка и доли в его управляющей компании. Впрочем, при первой же возможности университет с этими активами расстался — в 2006 году его доля была продана девелоперской компании Wihlborgs Fastigheter AB.

В Идеоне через три года после создания выживают более 80% наукоемких стартапов, всего за 30 лет работы технопарка здесь встали на ноги свыше 650 технологических компаний. Фото предоставлено Ideon

Несравненно более важную роль играли и играют отношения между компаниями — резидентами Идеона и университетской профессурой. С одной стороны, профессора часто работают по заказу резидентов технопарка, что не­удивительно, поскольку многие проекты Идеона возникли в стенах университета. С другой стороны, ведущие специалисты НИОКР-подразделений резидентов технопарка и расположенных поблизости лабораторий гигантов хайтека регулярно привлекаются к преподаванию в университете. Важно, что речь обычно идет о личных неформальных контактах, которые были бы невозможны, если бы технопарк и НИР-подразделения крупных компаний не находились в шаговой доступности от университета.

Коммерциализацию университетских разработок значительно облегчает то обстоятельство, что, согласно шведскому законодательству, созданная на бюджетные средства интеллектуальная собственность целиком и полностью принадлежит исследователю,
а не университету или государству. «Наши соседи из Дании какое-то время назад решили изменить эту систему и сделали правообладателем государство. Реформа оказалась разрушительной для их инновационной системы. Университеты не имеют ни малейшего представления о том, как превратить свои разработки в деньги», — говорит Свен-Тор Холм.

Наука продавать

За 28 лет существования технопарка значение университета как источника новых бизнес-идей и кадров для приходящих в технопарк проектов заметно возросло. Начиная с 1980-х правительство Швеции стало последовательно реализовывать курс на превращение университетов из чисто исследовательских в предпринимательские. «Чтобы сформировать постоянный поток проектов, во всех университетах страны была создана система сугубо практического предпринимательского образования. Студентам не рассказывают о предпринимательстве, их учат быть предпринимателями. Чтобы запустить такие программы, пришлось привлечь в качестве преподавателей много людей с практическим опытом со стороны. Сначала эти курсы читали профессора, но кому это было нужно?» — рассказывает Свен-Тор Холм.

Сегодня шведские университеты получают бюджетное финансирование на выполнение трех равнозначных функций: обучение студентов, проведение исследований и распространение знаний. Последняя задача предусматривает не только и не столько популяризацию научных знаний, сколько их коммерциализацию. Поэтому количество выведенных на рынок университетских разработок непосредственно влияет на объемы получаемого университетом финансирования из госбюджета. Все это вынудило Университет Лунда создать собственную систему коммерциализации разработок, включающую в себя офис трансфера технологий, структуры, оказывающие консультативную поддержку стартующим проектам, а также собственный бизнес-инкубатор, который работает под крылом Идеона.

В Университете Лунда связи между естественнонаучными факультетами и крупными корпорациями всегда были сильны. Однако руководство университета попыталось найти возможности для развития связей и с малыми предприятиями, а также для коммерциализации знаний даже в тех областях исследований, где это, казалось бы, невозможно в принципе.

«На самом деле такой подход никогда не был традиционным для шведских университетов, точно так же, как и для русских, — говорит Свен-Тор Холм. — Работая с малыми предприятиями, вы никогда не сделаете академическую карьеру. Они не инвестируют в долгосрочные исследования. Им нужен продукт уже сегодня, пусть они будут использовать для этого технологии вчерашнего дня. Такие предприятия могут использовать практически любые знания, но проблема в том, что они, как правило, не знают, что может предложить им университет».

Для решения этой задачи Университет Лунда запустил программу «Эксперт по найму». «Программа охватила все факультеты, в том числе гуманитарные. И когда спрашиваешь у сотрудников университета, есть ли у них что-нибудь, что они могли бы продать, люди часто отвечают: это интересно, у нас никто никогда ничего подобного не спрашивал, теперь мы понимаем: то, что мы делаем, имеет экономическую ценность», — рассказывает доктор Холм.

Например, приводит пример Свен-Тор Холм, в результате грядущего расширения Идеона будет затронута территория одной из деревень, прилегающая к городу. «Я спросил менеджмент девелоперской компании, которая занимается этим проектом: а что вы знаете про эту деревню? Они сказали: мы знаем только то, что собираемся строить на этом месте. Тогда я пришел на исторический факультет и спросил у них то же самое. Они ответили: “Мы знаем про эту деревню все. У нас есть фотографии ее жителей начиная с 1880-х годов, у нас есть рецепты блюд, которые тогда в ней готовили, у нас записаны устные истории о многих ее жителях. Мы знаем все об истории сельского хозяйства, деревень и ферм в этом регионе”. И когда я сообщил все это девелоперу, мне сказали: “Мы хотели бы заказать им книгу об этой деревне”, — рассказывает Свен-Тор Холм. — Кроме того, у истфака есть записи народных песен, сделанные в 1920-е годы не на пленку, а еще на проволоку. Они оцифровали их и сделали из них рингтоны для мобильных телефонов, которые пользуются большим спросом».

Как установить связь с Ericsson

Не менее значимую роль в судьбе Идеона сыграл крупный частный бизнес. Начать с того, что технопарка могло бы и не быть, если бы в 1983 году команда проекта и власти региона не убедили основателя IKEA Ингвара Кампрада войти в состав совета директоров Идеона и инвестировать в него 1 млрд крон. Сегодня семья Кампрада через группу IKANO владеет одной из двух девелоперских компаний, которым, собственно, и принадлежит недвижимое имущество технопарка и его управляющая компания.

Идеон — это экосистема, которая сама себя регулирует, считает генеральный директор управляющей компании технопарка Томас Мёллер. Фото предоставлено Ideon

Технопарк — в буквальном смысле слова промежуточное звено между университетом и крупными корпорациями. С запада и юга его здания окружены университетскими корпусами, а с востока и севера — НИОКР-центрами корпораций AstraZeneca, Garbor, Ericsson, Tetra Pak и десятка других компаний поменьше.

Решающее значение для привлечения R&D-подразделений высокотехнологических корпораций в Лунд имели репутация университета и инициативность местных властей. В этом отношении показательна история SonyEricsson. В начале 1980-х Ericsson не рассматривал мобильную связь как приоритетное направление развития бизнеса, поэтому команда из 16 специалистов, занимавшаяся этими разработками, стала отдельной исследовательской группой. Губернатор Сконе и основатели Идеона убедили корпоративных боссов разместить ее в только что созданном технопарке.

С точки зрения крупных российских компаний, это решение Ericsson было чистой воды благотворительностью. Компания не только не получила никаких льгот, но и согласилась платить за аренду на 20% больше стандартной рыночной ставки. «Нам нужны были деньги для инвестиций, а также для поддержки начинающих компаний, у которых было мало средств», — говорит профессор Холм. Кроме того, компания за свой счет установила в технопарке коммутатор, так что Идеон получил бесплатную телефонную связь. «В Ericsson понимали, что они крупная корпорация и поэтому несут определенную ответственность. Это особенность менталитета нашего крупного бизнеса», — объясняет подобную щедрость Свен-Торн Холм.

История партнерства Идеона и Ericsson имела счастливое продолжение: в 1980–1990-х годах переехавшая в Лунд исследовательская группа, состоявшая из горстки сотрудников, разрослась в огромное НИОКР-подразделение, специализирующееся на разработке софта и оборудования для сотовой связи. Сегодня Ericsson и его СП с Sony — одни из крупнейших работодателей для выпускников Университета Лунда, а также локомотив развития ИКТ-проектов в Идеоне. Значительная доля ИКТ-компаний, работающих в Идеоне, либо сами являются «дочками» телекоммуникационного гиганта, либо участвуют в совместных с ним разработках. Так, в частности, появился используемый во всем мире стандарт беспроводной связи Bluetooth.

То же самое можно сказать о биотехнологиях и фармацевтике — в немалой степени их развитие в технопарке Лунда было связано с присутствием в городе центров НИОКР таких фармацевтических компаний, как AstraZeneca и Pharmacia. Сегодня в Лунде работает выделившаяся из Pharmacia после ее поглощения Pfizer компания Active Biotech, которая специализируется на разработке лекарств в области онкологии и иммунологии. В свою очередь, крупные фармацевтические корпорации привлекает доступность квалифицированной рабочей силы, а также близость к мощным университетским научным центрам в области медицины, биологии и химии. В частности, в Лунде расположена крупнейшая в стране университетская клиника и университетский Биомедицинский центр, в котором работает более 700 исследователей. Кроме того, дополнительным стимулом стала успешная деятельность технопарка и созданной вокруг него системы коммерциализации научных разработок.

Гипермаркет услуг

Если говорить исключительно об инструментах поддержки, доступных размещенным в технопарке Лунда компаниям, то ничего уникального в них нет. Это бизнес-инкубаторы, предоставляющие начинающим инновационным компаниям офисы, лаборатории и услуги по ведению и развитию бизнеса, система бизнес-тренинга для таких проектов, сеть институтов финансовой поддержки. На ранних стадиях развития проекты привлекают главным образом государственные гранты, на стадии роста первую скрипку начинают играть частные инвестиции. В целом все как у всех — примерно по такой же схеме систему поддержки проектов пытаются организовать в большинстве инновационных центров мира, в том числе в российских.

Поражает другое — плотность сети созданных внутри и вокруг Идеона организаций, занимающихся поддержкой начинающих технологических предприятий. На первый взгляд она даже может показаться избыточной. Идеон можно сравнить с гипермаркетом сервисных и финансовых услуг, где любая начинающая компания сможет найти себе подходящую именно для нее программу поддержки.

Отец-основатель Идеона Свен-Тор Холм — один из тех, кто определил идеологию государственной поддержки инновационного бизнеса в Швеции. Фото предоставлено Ideon

Начнем с бизнес-инкубаторов и услуг по развитию бизнеса. Помимо двух бизнес-инкубаторов, созданных самим технопарком, — Ideon Innovation и специализированного инкубатора для проектов в области биотехнологий Ideon Bioincubator — в структуре технопарка также работает студенческий бизнес-инкубатор VentureLab, который финансируется университетом. Отдельного внимания заслуживают работающие в Идеоне негосударственные некоммерческие организации, объединяющие крупный бизнес и муниципалитеты. Такие организации существуют во многих развитых странах, но, пожалуй, нигде они не играют столь значимой роли, как в Швеции.

Так, под крылом технопарка работает бизнес-инкубатор LIFT, учрежденный Центром поддержки предпринимательства Лунда. Такие центры есть в 200 из 290 муниципалитетов Швеции, и созданы они не государством, а по инициативе НКО «Общество и рабочие места», учрежденной в середине 1980-х бывшими топ-менеджерами Volvo. Половина бюджета организации формируется из добровольных взносов крупного бизнеса, другую половину вносят муниципалитеты и бизнес-объединения. Основная задача организации — развитие предпринимательства в Швеции и решение проблем занятости. За время своего существования «Общество и рабочие места» оказало содействие в открытии более 190 тыс. малых предприятий.

Еще одна организация такого рода — CONNECT. Она помогает создаваемым в Сконе технологическим предприятиям в разработке бизнес-плана и «упаковке» проекта, организует встречи с инвесторами (как с крупными компаниями, так и с частными венчурными капиталистами), а также оказывает юридические, аудиторские и консалтинговые услуги. И все это бесплатно. Сеть CONNECT объединяет все крупнейшие муниципалитеты и университеты Сконе, а также присутствующие в регионе крупные промышленные и сервисные компании и банки, в том числе Volvo, AstraZeneca, Preab, Swedbank.

Инновационная опека

Пожалуй, одно из ключевых ноу-хау шведских бизнес-инкубаторов — система персонального наставничества. Каждый проект, ставший резидентом бизнес-инкубатора, получает персонального наставника, который в режиме ежедневного общения помогает начинающим предпринимателям в разработке маркетинговых стратегий, системы управления компанией, стратегии управления интеллектуальной собственностью. Причем работа с наставником — обязательное условие размещения проекта в инкубаторе. Тренеров резидентам бизнес-инкубаторов предоставляют сразу несколько организаций: государственная компания Teknopol, университетский офис трансфера технологий LU Innovation, упоминавшийся выше CONNECT. За редкими исключениями услуги бизнес-тренеров субсидируются государством или общественными организациями, поэтому резиденты Идеона получают их бесплатно.

«Привлечь на работу такое количество хороших бизнес-тренеров не так-то просто. В основном это люди, по двадцать-тридцать лет проработавшие в крупных компаниях, например в Tetra Pak или Ericcson, которые устали от такой работы. Им интересно поработать с молодыми людьми и молодыми компаниями. Зачастую эти же тренеры выступают в роли бизнес-ангелов, то есть инвестируют собственные деньги в курируемые ими проекты», — рассказывает генеральный директор управляющей компании Идеона Томас Мёллер.

Как правило, тренеры работают на постоянной основе, однако в случае необходимости привлекаются и сторонние консультанты. Это привлекательная работа — бизнес-тренеры получают зарплаты и гонорары, сопоставимые с зарплатами в частном бизнесе. «Число консультантов и тренеров — это исключительно вопрос денег. Все зависит от понимания со стороны правительства, что успешный запуск проектов бизнес-инкубаторов требует определенных затрат», — говорит Свен-Тор Холм.

Действующая в Идеоне сеть институтов, занимающихся финансовой поддержкой и инвестициями в инновационные проекты, отличается не меньшим разнообразием. На самой ранней стадии, когда речь идет лишь о перспективной идее, проект может претендовать на получение государственных или университетских грантов, а также специальных грантов на «проверку» идеи. Далее, для открытия бизнеса команда проекта может обратиться за так называемым условно-возвратным кредитом до 5 тыс. шведских крон, который выделяет государственное агентство поддержки инновационного предпринимательства Innovationbron («Инновационный мост»). Если стартап встает на ноги, то он возвращает кредит с небольшими процентами. Если новорожденное предприятие терпит неудачу и ликвидируется, то оно не возвращает ничего, при этом на команду проекта не налагается никаких санкций. По словам Томаса Мёллера, за все время реализации этой программы кредиты в полном объеме вернули более 80% компаний-получателей.

Нередко уже на стадии стартапа в проекты входят частные инвесторы — бизнес-ангелы. По словам Томаса Мёллера, сегодня в проекты Идеона инвестируют исключительно шведские инвесторы — как правило, это или ушедшие на покой топ-менеджеры крупных корпораций, или руководители успешных проектов, уже покинувших технопарк и отправившихся в свободное плавание.

На посевной стадии подключаются частные венчурные фонды, работающие с Идеоном, крупнейшие из них — Lumitec и Teknoseed (специализируется на посевных и венчурных инвестициях в проекты, университетов региона). Кроме того, в Лунде работают фонды из Дании и Норвегии.

«Если речь идет не о Восточном и Западном побережье США, везде есть дефицит частных инвестиций в инновационные проекты, — говорит Свен-Тор Холм. — В Швеции деньги можно получить только здесь, в Лунде, или в Стокгольме. Однако в Лунде задача облегчается тем, что это маленький город, в котором происходит много событий. Люди постоянно встречаются, говорят об исследованиях, которые они ведут, об инвестициях, которые они сделали. Поэтому создание посевного фонда Teknoseed я начал с того, что просмотрел список крупнейших налогоплательщиков города — его можно запросить у налоговых служб. Затем мы направили богатейшим жителям Лунда предложение: не хотят ли они инвестировать в посевной фонд и тем самым помочь развитию своего города? Я не ожидал, что «да» скажут 550 человек. Мы рассказали им о стратегии фонда — и она им понравилась. Они инвестировали не так много — около тысячи евро каждый. Я вхожу в совет директоров фонда, а возглавляет его губернатор Сконе. Единственная проблема — мне теперь сложно ездить на велосипеде за покупками: постоянно останавливают инвесторы, чтобы узнать, что я думаю по тому или иному вопросу».

Наконец, компании, вышедшие на стадию роста, могут претендовать на инвестиции из средств государственного инвестиционного фонда.

Работающие в технопарке институты поддержки регулярно устраивают встречи руководителей проектов с инвесторами. Такие презентации называются «трамплинами», и допускаются на них только проекты, с которыми уже поработали бизнес-тренеры. «Можно говорить как о конкуренции проектов за частные инвестиции, так и о конкуренции инвесторов за хорошие проекты. Все зависит от текущего состояния той или иной отрасли. В хорошие времена инвесторы звонят мне, в плохие я сажусь и начинаю обзванивать инвесторов. Сейчас хорошие времена для ИКТ, интернет-проектов и “зеленых” технологий и непростые — для медицинских и биотехнологий, особенно для разработчиков лекарственных средств», — говорит Томас Мёллер.

Экосистема против иерархии

Пожалуй, самое удивительное, с точки зрения российского менеджера или чиновника, что эта сложная сеть институтов поддержки, имеющих схожие задачи и разную подведомственность, никем не координируется сверху и при этом работает как слаженный механизм. Дело в том, что складывалась она постепенно и без какого-либо четкого плана — технопарк обрастал все новыми и новыми государственными, муниципальными и общественными институтами поддержки инновационного бизнеса, по мере того как государство и крупный бизнес все больше убеждались в необходимости такой поддержки. Более того, некоторые институты национального уровня, такие как правительственное агентство Innovationbron, зародились именно в Лунде. Прообраз «Инновационного моста» был создан в Сконе основателем Идеона Свеном-Тором Холмом и на первых порах действовал в масштабах региона. В середине 1990-х его наработки легли в основу общенациональной платформы поддержки коммерциализации знаний.

«В начале своего пути Идеон действовал в одиночку. Сегодня же я не могу назвать какого-то одного человека или организацию, которые были бы главными и отвечали за все, — говорит Томас Мёллер. — Это своего рода экосистема, которая сама себя регулирует. Мы все зависим друг от друга, именно поэтому она работает».

Источник: журнал «Эксперт», №35 (768) за 2011 г.

19 и 20 апреля в Московской школе управления "Сколково" прошел первый Саммит творцов инновационной экономики, организованный Фондом "Сколково" совместно с рейтинговым агентством "Эксперт РА". Аналитической платформой саммита стало исследование, позволившее создать рейтинг 30 ведущих создателей мировой инновационной экономики, 13 из которых приехали в Москву, чтобы поделиться опытом, как правильно создавать инновационные центры, и установить диалог с российскими институтами развития.

Среди участников саммита - один из основателей корпорации Intel Дов Фруман, основатель всей венчурной индустрии Израиля Игаль Эрлих, советник Хиллари Клинтон по вопросам инноваций и конкурентоспособности США Джон Као, советник по науке и технологиям Правительства Тайваня Чинтай Ши. Открывая конференцию, вице-президент Фонда "Сколково" Станислав Наумов сообщил, что сегодня в мире существует порядка тысячи инновационных центров, в то время как 40 лет назад их было менее десятка. Это дает возможность проанализировать уникальный опыт в данной сфере, чтобы "не повторять чужих ошибок", хотя трудности - это нормальное явление, отметил он.

Гуру инноваций дискутировали по таким актуальным темам, как "Создание центров инновационного развития: мировой опыт и российский подход", "Формирование среды для воспроизводства инноваций: глобальные тренды и российская специфика", "Региональные центры инновационного роста: инструментарий, технологии, бизнес-подходы", а также провели серию мастер-классов для студентов под общим названием "Технологии создания инновационных центров".

Во второй день саммита была проведена еще одна серия мастер-классов, посвященных инкубированию инновационных стартапов, привлечению рискового капитала и созданию эффективной инфраструктуры технопарков. В мастер-классах приняли участие студенты Открытого университета "Сколково", студенты и аспиранты МГУ, участники проекта Открытое инновационное сообщество (Open Innovation Union).

Иностранные гости признали важность диалога на международном уровне и договорились развивать установившиеся связи в интересах всех игроков мировой инновационной системы.

В работе саммита принял участие директор Международного инновационного центра нанотехнологий СНГ (МИЦНТ СНГ) А.В.Рузаев.

Источник: wwwinfo.jinr.ru

ТЕПЛЫЙ ФИНСКИЙ КЛИМАТ

Финляндия – одна из немногих стран мира, где создание и управление технопарками стали не просто инструментом поддержки инноваций, но и прибыльным частным бизнесом. Рецепт прост – хороший деловой климат, стройная система поддержки инноваций, баланс между государственными и частными инвестициями в технопарки и четкое понимание, кому и зачем они нужны.

Рассказывая о предприятиях, размещенных в технопарках под управлением компании Technopolis, ее основатель Пертти Хуусконен никогда не говорит о «малых инновационных предприятиях», «коммерциализации инновационных разработок» или о «поддержке инновационных проектов». Только о «клиентах».

Это слово наиболее точно отражает ключевую особенность идеологии финских технопарков. Арендовавшие в них офисы и лаборатории компании - не подопечные, которым подается рука помощи, а клиенты, которые покупают уникальный продукт, предлагаемый компанией Technopolis. Аренду удобных помещений, набор услуг, особую бизнес-среду. Это качественный продукт, и клиенты готовы за него платить хорошие деньги – достаточные для того, чтобы Technopolis из года в год получал прибыль и исправно платил дивиденды более 4 тыс. частных и институциональных инвесторов из десятка стран мира, купивших акции этой управляющей компании.

Сеть технопарков Technopolis, работающих по единым стандартам – крупнейшая в Европе. В настоящее время компания управляет 20 технопарками, расположенными в шести городах Финляндии. Еще два технопарка расположены в Таллинне и Санкт-Петербурге. Ее клиентами являются более 950 малых, средних и крупных компаний, работающих в области ИКТ, электроники, биотехнологий, медицинских технологий, технологий для лесной и пищевой промышленности и обеспечивающих работой более 12 тыс. человек. Под управлением компании сегодня – более 300 тыс. квадратных метров офисных и лабораторных помещений.

Впрочем, не эти цифры делают Technopolis уникальным. Пожалуй, это единственный пример в мировой практике, когда частное коммерческое предприятие, чьи акции обращаются на бирже, выполняет роль одного из ключевых элементов национальной инновационной системы. Кроме того, Technopolis удалось то, что не получалось у большинства ее аналогов – создать эффективную масштабируемую модель управления технопарками. И ключом к секрету ее успеха является слово «клиент».

Рецепт выхода из депрессии

Tecnopolis далеко не сразу стал частной компанией. Более того, своим возникновением он обязан исключительно общественной инициативе и активности муниципальных властей. Technopolis – ровесник финского хайтека. Родина финских технопарков – Оулу, город на севере Финляндии примерно в 600 км от Хельсинки, который за последние 30 лет проделал путь от депрессивного индустриального города до одного из ключевых центров высоких технологий в Европе.

Начиналось все, как водится, с кризиса, вернее сказать – с серии кризисов. В середине 1950-х годов этот крупнейший финский порт на Балтике и некогда самый большой по численности населения город страны начал проигрывать конкуренцию промышленно развитому Югу. Начался отток жителей, которые переезжали в регионы с более благополучной ситуацией на рынке труда, и Оулу медленно, но верно начал клониться к упадку.

Чтобы придать городу второе дыхание, в национальное правительство начало вкладывать значительные средства в развитие транспортной инфраструктуры, а в 1959 году здесь был основан университет, который с самого начала был ориентирован на подготовку специалистов для промышленности и прикладные разработки. Тем не менее, в первое десятилетие его существования работа университета ситуацию никак не улучшила.

Во-первых, на первых порах университет был ничем не примечателен, даже в масштабах страны. Во-вторых, он ни в коей мере не решал проблему создания рабочих мест и оттока населения – студенты, получив дипломы, старались как можно быстрее перебраться на промышленно развитый Юг страны.

Шесть лет спустя в университете был открыт Электроинженерный факультет, руководителем которого был назначен профессор Юхани Оксман. Тот, в свою очередь, переманил на профессорскую должность Матти Отала, шефа департамента беспроводной связи компании Nokia, которая в то время была многопрофильным промышленным холдингом, объединявшим как высоктехнологичные, так и «традиционные» индустриальные направления. Матти Отала оказался необычным профессором – помимо того, что он был выходцем из бизнеса, что для финских университетов в общем-то было редкостью, он имел собственное мнение о том, как именно следовало развивать регион Оулу. А главное – был готов эти взгляды претворять в жизнь.

По мнению Матти Отала, шанс региона заключался не в возрождении традиционной промышленности, а в развитии высокотехнологичных отраслей – в первую очередь микроэлектроники и ИТ. Он понимал, что в мире начинается новая технологическая волна, связанная с развитием этих направлений, и считал, что у Оулу есть возможность воспользоваться ею. Местный университет Отала рассматривал в первую очередь, как инструмент регионального развития – ему отводилась роль не только центра подготовки инженеров и исследователей для высокотехнологичных компаний региона, но и распространения новых технологий.

Для нашей страны столь активная общественная позиция преподавателя провинциального государственного университета, кажется чем-то диковинным. Чем-то диковинным она казалась и его коллегам, а также финским промышленникам и чиновникам того времени. Достаточно сказать, что тогда финские университеты, сплошь государственные, чурались даже совместных исследовательских проектов с частными компаниями, не говоря уже о столь масштабных проектах, как возрождение целого депрессивного региона. Тем не менее, Оттала и Оксман смогли совершить невозможное. Благодаря пропаганде и обсуждению в университете перспектив развития электроники на Севере страны, многочисленным встречам с коллегами и региональными чиновниками, в возможность превращения Оулу в центр высоких технологий, наконец, поверили. Хотя поверить в это было непросто, так как в действительности город все больше и больше походил на захолустье.

Вскоре сторонниками идей Оттала и Оксмана стало практически все руководство университета, которое начало действовать, используя свои связи и возможности. Университет начал налаживать контакты с немногочисленными высоктехнологичными компаниями, работавшими в регионе, и в начале 1970-х годов были запущены первые совместные исследовательские проекты частных компаний и университетских лабораторий. А в 1972 году единомышленникам удалось убедить чиновников из Министерства науки открыть в городе филиал Национального исследовательского технологического центра VTT. Сделать это удалось, главным образом, благодаря лоббизму ректора университета Оулу.

В том же году в Оулу из Хельсинки было переведено одно из подразделений Nokia – Nokia Electronics, специализировавшееся на беспроводной связи. В то время большую долю выручки это подразделение получало за счет производства по американской лицензии радиооборудования для финской армии. Впрочем, следует отметить, что основным стимулом для переезда Nokia Electronics в Оулу были не возможности, предлагаемые исследовательскими лабораториями Электроинженерного факультета и не открытие здесь филиала VTT, а более дешевая, чем в Хельсинки, рабочая сила.

Роль Nokia для дальнейшего развития региона не стоит преувеличивать, однако эта компания уже в 70-е годы стала якорной для нарождающейся инновационной системы Севера Финляндии. Во-первых, Nokia, уже в то время достаточно мощная корпорация национального уровня, стала одним из основных инвесторов в разработку новых технологий в области ИКТ и электроники. Во-вторых, исторически сложилось, что эта корпорация широко использовала привлечение сторонних партнеров из числа малых и средних компаний для организации производства и проведения НИОКР. Таким образом, эта компания с первых дней своего появления в Оулу стала одним из крупнейших потребителей продукции и услуг малых и средних технологических компаний региона.

Открытие исследовательского центра VTT и появление в регионе Nokia Electronics стало поворотной точкой для превращения Оулу из депрессивного города в центр высоких технологий, который сегодня не называют иначе, как «феноменом». Тем не менее, это стало очевидно далеко не сразу.

Вплоть до середины 1970-х годов казалось, что активисты из университета Оулу и VTT действуют в пустоте. Предприятий микроэлектроники и ИКТ-индустрии, с которыми хотели расширять сотрудничество эти исследовательские центры и на которых планировалось сделать ставку в возрождении региона, было совсем немного. Что-то отдаленно напоминающее «кластер» предприятий электроники и ИКТ возникло в Оулу лишь к концу 1970-х годов, да и то речь шла в основном о крошечных компаниях, которые нетвердо стояли на ногах.

Что же касается муниципалитета Оулу, то здесь к общественной активности университетских профессоров относились благожелательно, однако до начала 1980-х годов активной помощи им не оказывали. В то время промышленная и инновационная политика расценивалась большинством представителей политического истеблишмента страны, как чрезмерное вмешательство власти в дела частного бизнеса. Тем не менее, с течением времени идеи Оксмана и Оталы приобретали все больше сторонников среди членов городского совета и муниципальных чиновников, а число совместных проектов частных компаний и государственных исследовательских центров постоянно росло.

Таким образом, к началу 1980-х в Оулу сформировалось неформальное сообщество исследователей, предпринимателей и муниципальных чиновников, объединенных общей идеей развития региона и убежденных, что основным драйвером этого развития должна стать электронная промышленность и ИКТ. Это одна из составляющих «феномена Оулу» - инновационная экосистема, переплетение личных и деловых связей людей, так или иначе участвующих в создании технологического бизнеса и развитии новых технологий, возникла здесь задолго до того, как высокотехнологичные отрасли начали определять экономический облик региона.

Крайне важную роль сыграло и то обстоятельство, что все эти люди были хорошо знакомы лично – все они были уроженцами Севера Финляндии, большинство из них ходили в одни школы, учились в одном университете и даже посещали одни и те же церкви по воскресеньям. Так, львиная доля менеджеров и владельцев действовавших на тот момент в регионе или созданных впоследствии компаний электронной отрасли и ИКТ-индустрии (включая многих ныне действующих топ-менеджеров Nokia Mibile и Nokia Network) учились на электроинженерном факультете университета Оулу или были связаны с лабораторией электроники центра VTT. И, разумеется, они поддерживали тесные связи со своими университетскими преподавателями или бывшими коллегами.

ЧГП по-фински

Впрочем, для того чтобы общественная инициатива переросла в политическую, потребовался еще один кризис. В конце 70-х экономику развитых стран поразил нефтяной кризис, который привел к длительной рецессии. Финляндия не осталась в стороне. Сильнее всего пострадали депрессивные финские регионы, в том числе и Оулу. Безработица в городе с 1975 по 1980 года выросла в три раза, многие промышленные предприятия региона были или закрыты, или значительно снизили объемы производства. Кризис ударил и по нарождающимся отраслям местной промышленности – микроэлектронике и ИКТ, которые до этого росли неплохими темпами. Все это побудило муниципалитет Оулу и чиновников в Хельсинки отказаться от стратегии невмешательства в дела частного бизнеса и перейти к активным действиям, которые подразумевали как прямые, так и косвенные инвестиции в поддержку частных предприятий. Поскольку к этому моменту стало окончательно понятно, что шансов поднять регион, расположенный рядом с Полярным кругом и бедный природными ресурсами, за счет возрождения традиционных индустриальных производств практически нет, все усилия были направлены на поддержку наукоемких отраслей.

«В истории возникновения Technopolis и в целом развитии Оулу муниципалитет играл объединяющую роль. Город стал первым партнёром для компаний. Важно, что это был очень терпеливый партнёр.», - говорит Мерви Кэки. Стоит заметить, что в Финляндии муниципалитеты по своему влиянию на экономическое развитие и политическому весу всегда были сопоставимы с национальным правительством. Местные власти имеют чрезвычайно широкие полномочия в сфере среднего образования, экономической и социальной политики, а главное – обладают всеми необходимыми для их осуществления ресурсами. Так, муниципалитетам достается львиная доля подоходного налога, кроме того, муниципальным в Финляндии является налог на капитал предприятий. Поэтому, кстати, благополучие и возможности муниципалитета в этой стране целиком и полностью зависят от создания новых высокооплачиваемых рабочих мест и привлечения новых предприятий в свой регион.

Так в Оулу и появился первый финский технологический парк, который первые 17 лет своего существования назывался «Технологической деревней». Идея создать в Оулу «что-то похожее на Кремниевую долину», чтобы облегчить коммерциализацию разработанных в университете и центре VTT технологий в области радиоэлектроники и ИКТ, впервые начала обсуждаться региональными чиновниками еще в 1979 году. Однако тогда никаких конкретных действий за этими дискуссиями не последовало. Наконец, в 1981 году была сформирована специальная комиссия по развитию электроники в регионе, в которую вошли представители муниципалитета, университета и крупных технологических компаний. Среди разработанных

К открытию технопарка готовились с чисто финской скрупулезностью. Был изучен опыт американских технопарков, а также технопарка Кембриджа (всего на тот момент в мире было всего 8 технопарков), муниципалитет потратился на приглашение дорогих консультантов, в том числе из Калифорнии, которые помогли разработать проект и генеральный план.

Технопарк был открыт в 1982 году на окраине Оулу в непосредственной близости к лабораториям Электроинженерного факультета и лаборатории электроники VTT. Помимо муниципалитета Оулу, инвестировать в его создание согласился национальный Фонд регионального развития.

Впрочем, мэр Оулу Ильмо Паананен поставил одно условие, которое, в итоге, и предопределило возникновение уникальной бизнес-модели Technopolis. «Мэр решил, что это должен быть совместный проект города и бизнеса. Он тогда сказал: «Если частный сектор не вложит 50% необходимой суммы денег, я и не подумаю начинать». Это было мудрым решением. Если бы мэр начинал этот проект в одиночку, полностью на 100% как городской проект, это означало бы неизбежно, что в этих процессах была бы слишком высока роль государства. Политики в массе своей не понимают, для чего служат технопарки, что они должны помогать росту компании. Развитие предпринимательства и высоких технологий – это не вопрос государства. Это вопрос бизнеса и креативных людей. Поэтому если государство слишком активно вмешивается в производство подобного рода вещей, успеха не ждите»

Баланс удалось найти далеко не сразу. «Когда я стал главным исполнительным директором Technopolis, мне понадобилось полгода, чтобы понять, как управлять такого рода компанией, где половина собственников – это политики, муниципальные гражданские служащие, а вторая половина – это частные компании, - продолжает Пертти Хуусконен. - И после этих шести месяцев топтания на месте я пришёл к пониманию того, что сила и уникальность нашей компании Technopolis основана на этом сочетании. Это довольно напряжённое равновесие, но оно дает особые возможности. С одной стороны, мы имели очень сильного партнера в лице муниципалитета. С другой - роль технопарка определялась бизнесом, и его управляющая команда также была собрана из бизнес-среды, из предпринимателей, у которых есть собственный бизнес. Только так, когда ты сам знаешь, как управлять компанией, можно помогать новым малым и средним предприятиям и стартапам».

Найти частных инвесторов в проект, который не сулил никакой коммерческой отдачи даже в среднесрочной перспективе, было непросто. Но они все-таки нашлись – в пул частных инвесторов вошли региональные банки, страховщики, строительные компании, предприятия, так или иначе связанные с электроникой и ИКТ, несколько дочерних предприятий университета и даже одна медийная компания. Отчасти свою роль сыграл авторитет мэра , отчасти – дальновидность самих инвесторов и созданная в городе атмосфера сотрудничества и доверия между властями, бизнесом и исследовательскими центрами.

«Основная причина, по которой эти компании решили участвовать в проекте, была в том, что они поверили, что проект окажется успешным, и что он пойдет на пользу их собственному бизнесу. Например, в случае с банками, если больше деятельности, больше компаний, то этим компаниям нужно больше денег. Для СМИ это было интересно, поскольку, чем выше доходы, тем люди больше читают газеты. Строительные компании посчитали, что не только строительство самого технопарка – хороший бизнес, но также и вся инфраструктура вокруг него для его сотрудников также прибыльное дело. Ну и конечно, компании в области электроники понимали, что проект должен помочь их собственному бизнесу», - рассказывает Пертти Хуусконен.

В первые годы работы технопарка управляющей компании пришлось отстаивала свою независимость в принятии решений. «У нас в совете директоров был только мэр и несколько муниципальных чиновников, но в основном - специалисты, эксперты по развитию бизнеса. Никто из политиков не был приглашён, что им, конечно, не понравилось. Но мы им сказали: «Вы представляете столько разных партий, что если вы войдёте в совет директоров, то там будет слишком много политики». Поэтому гораздо лучше, что в правлении у нас будут предприниматели, люди из университетов, исследовательских центров, представители муниципалитета, мэр и все те, кто отвечают за развитие бизнеса в регионе».

Точно также «Технологическая деревня» дистанцировалась и от университета, хотя именно активность университетских профессоров подготовила почву для возникновения первого технопарка в Финляндии. «Если бы финские государственные университеты взялись управлять технопарками, это была бы катастрофа, - считает Пертти Хуусконен. - Это в США, где университеты в основном частные и очень независимые, технопарки являются центрами прибыли университетов. В нашей стране университетская система и система технопарков имеет разную подчиненность и действует в разной логике».

Сервис-центр вместо оранжереи

Первоначально планировалось, что обитателями «Технологической деревни» станут в основном спин-офф проекты, зародившиеся в стенах университета и центра VTT. Изначально считалось, что залогом успеха являются технологии и легкий доступ к деньгам для их коммерциализации. Однако скоро стало понятно, что надежды на компании, созданные университетскими и академическими учеными, не оправдались.

«Мы считали, что если у хорошего профессора есть замечательная идея, то нужно помочь ему создать компанию. Тогда мы полагали, что автоматически это будет хорошая компания, но мы заблуждались. На самом деле, вовсе не обязательно, что из хорошего профессора получается хороший бизнесмен», - вспоминает Пертти Хуусконен.

Так, за первое десятилетие работы «Технологической деревни» из VTT вышло всего около 20 стартапов, однако по большей части это были совсем маленькие предприятия, занимавшиеся НИОКР. Подавляющее большинство из них так и не доросли до создания собственных серийных продуктов и были закрыты или же поглощены уже присутствующими на рынке компаниями. Впрочем, справедливости ради нужно отметить, что не будь этих мелких «профессорских» стартапов, в которых работали первоклассные специалисты и которые владели правами на прорывные разработки, вполне возможно Nokia в 90-е годы не смогла бы стать одним из лидеров мировой ИКТ индустрии – корпорация умело воспользовалась интеллектуальными ресурсами, накопленными в Оулу в 80-х.

Исключение составляли компании, изначально работавшие по субконтрактам с Nokia Electronics и другими крупными компаниями, то есть занимавшиеся производством и НИОКР по заказу и под контролем «старшего партнера» и продававшие ему 100% продукции по фиксированным ценам. Некоторые из них, например ССС и Electrobit смогли со временем обрести независимость и превратились в крупные международные корпорации. Тем не менее, по словам Пертти Хуусконена, жизнеспособное ядро клиентов технопарка составили предприятия, отпочковавшиеся от уже существующих крупных и средних компаний, имеющие связь с рынком и управляемые профессиональными менеджерами. В частности, вскоре после открытия «Технологической деревни» в ней разместились сразу несколько СП и «дочек» Nokia, занимавшихся разработкой технологий сотовой связи.

«Успех высокотехнологичных компаний на 50-60% зависит от способностей и опыта команды менеджеров, на 20-30% - от правильно выбранного рынка и наличия спроса, на 10-20% - от выбранной технологии, и всего на 5-10% - от финансирования. Возможно, для Финляндии зависимость от финансирования -10-20%, поскольку это в Калифорнии, если у вас есть хорошая команда, правильно выбранный рынок и хорошая технология, вы легко найдете инвестора, а у нас не так развит рынок венчурных инвестиций. Но в любом случае, основные факторы успеха – хорошие управленцы и правильно выбранный рынок. Избегать неправильных рынков – это самое главное, потому что в этом случае вы теряете всё, даже если у вас замечательная технология и легкий доступ к финансированию», -- комментирует Пертти Хуусконен.

Полученный урок сильно повлиял на дальнейшее развитие системы услуг технопарков под управлением Technopolis. Ставка была сделана на создание не «оранжерей» для искусственного выращивания компаний, базирующихся на прорывных разработках, а сервис-центров для уже существующего технологического бизнеса и продвигаемых им новых проектов. Технопарк не должен подменять собой всю инновационную систему региона, он должен делать ее более динамичной. Но первое и последнее слово всегда должно оставаться за бизнесом.

По словам Мерви Кэки, сегодня в стенах университетов и исследовательских центров появляется не более 4% от общего числа наукоемких стартапов, несмотря на созданную сеть офисов коммерциализации технологий. 96 % инновационных проектов появляются в частных компаниях. «Поразительно, но, как показывают наши исследования, если вы идёте традиционным путём, то есть занимаетесь «проталкиванием» технологии на рынок, то весь цикл развития проекта занимает минимум 10 лет. А если речь идёт о биотехнологиях и ряде других отраслей, это могут быть и 15 лет, и даже 20. Но если идея идёт от бизнеса, то этот срок сокращается в среднем вдвое. Инновации должны рождаться на рынке, из рыночных потребностей. Активно развивать нужно те процессы и идеи, которые возникают под давлением спроса со стороны рынка. Поэтому новые компании в Финляндии появляются из уже тысяч существующих в стране компаний».

Как размножаются технопарки

К концу 1980-х в технопарке Оулу размещались уже более 200 компаний-резидентов, поэтому довольно скоро перед его руководством встал вопрос о расширении. А еще 5 лет спустя, когда ставка на ИКТ, сделанная в свое время Nokia и ее многочисленными компаниями-партнерами из Оулу сыграла, корпорация превратилась в одного из глобальных лидеров на рынке оборудования для сотовой связи и ИКТ, а в регионе начался бум технологических стартапов, дальнейшая экспансия технопарка превратилась в насущную необходимость.

Первоначально «Технологическая деревня» (с 1997 года компания получила более солидное название Technopolis) была некоммерческим партнерством – городские власти требовали только, чтобы доходы от аренды и сопутствующих услуг покрывали ее текущие расходы. Однако когда на повестке дня стал вопрос о расширении, а затем – и об экспансии в другие регионы, компании пришлось изменить бизнес-модель. Руководство управляющей компании во главе с Пертти Хуусконеном решило, что наиболее доступным способом найти инвестиции для расширения масштабов деятельности является фондовый рынок. Компания акционировалась, причем доля города Оулу была сильно размыта, и провела размещение на Хельсинкской бирже. Но для того, чтобы привлечь частных и портфельных инвесторов, Technopolis должен был начать приносить прибыль.

В сущности, у Technopolis были все предпосылки для того, чтобы стать прибыльной компанией. «Технологическая деревня» с первого дня своей работы сдавала офисные и лабораторные помещения по среднерыночным ставкам, кроме того, клиенты платили за предоставляемый пакет услуг по ведению бизнеса. 85% доходов управляющей компании составляла арендная плата за оборудование и помещения, еще 15% приносила плата за услуги – эта пропорция сохраняется и поныне.

Вопрос состоял лишь в масштабе и в заполнении новых площадей технологическими компаниями, имеющими потенциал роста. По словам Пертти Хуусконена, обычно технопарк проходит точку безубыточности, когда его площадь превышает 20 тыс. кв. метров, при условии, что все эти помещения не менее чем на 95% будут заполнены арендаторами, среди которых не должно быть случайных компаний. Однако выяснилось, что модель, ориентированная на удовлетворение специфических потребностей клиентов, то есть уже существующих на региональном рынке компаний, легко масштабируется.

В частности, когда компания, которая тогда уже называлась Technopolis, решила открыть очередной технопарк в пригороде Хельсинки Вантаа рядом с международным аэропортом, Мерви Кэки, которая руководила этим проектом, столкнулась с серьезными проблемами в привлечении клиентов из числа технологических компаний. «ИКТ компании хотели работать в другом пригородном районе, потому что там находится крупный центр развития информационных технологий, либо непосредственно в столице, - рассказывает Мерви Кэки. - А город Вантаа был известен как зона, где работают промышленные компании, не отличающиеся развитым уровнем технологий. И тогда я решила, что не буду заострять внимание на городе Вантаа, а буду больше говорить об аэропорте и о том, что это самая промышленно развития зона в стране. Если вы хотите заниматься международным бизнесом, все это важно. Я начала создавать технопарк, который, по сути, стал центром различных событий и мероприятий с хорошей инфраструктурой, и решила искать не стартапы, и не открывать инкубатор, потому что там нет университета. Мы сосредоточили наши усилия на более зрелых компаниях, которые хотели воспользоваться доступом к рынкам, и стали разрабатывать специальные программы и различные услуги по развитию более крупных компаний»

«Государство и университеты, разного рода городские советы и региональные агентства, министерства пытаются управлять такого рода проектами, пытаются заниматься вещами, которые они не понимают, - продолжает Мерви Кэки. – Обычно они даже не произносят слова «клиент». Именно поэтому у них ничего не получается. На самом деле, если вам нужен основательный долгосрочный проект, то нужно связываться с компаниями: «Почему вы не растете? Почему вы не набираете новых людей? Почему вы не берёте на работу специалистов из региона? Какие у вас проблемы? Как мы можем помочь в их решении?». И затем вы уже решаете, какую роль в этих процессах будет играть технопарк. Затем вы создаёте систему поддержки совместно с региональными властями для того, чтобы бизнес процветал, а технопарк рос. Именно в таком случае вы можете построить жизнеспособный технопарк с устойчивой бизнес-средой, который будет способствовать экономическому росту региона и всей страны. И никогда не нужно начинать со строительства зданий!».

«Если вам удается заполучить в технопарк хорошие компании, вы можете немного расслабиться, потому что в итоге вы получаете хороших предпринимателей, которые, на самом деле, делают большую часть работы по созданию эффективной бизнес-среды за вас. Успех достигается автоматически. Мало иметь хороший бизнес-план и хороший генеральный план. На самом деле, вам нужны клиенты, которые всем этим будут пользоваться. И про этот момент очень часто забывают. Зачастую рынок – это самая большая проблема, потому что если у вас достаточно денег, если у вас хороший генеральный план, если у вас есть всё, но нет рынка, то ничего не получится… Но если у вас хорошие компании, хорошие исследовательские подразделения и если они растут, это означает, что когда вы запустите вторую фазу проекта некоторым из этих компаний понадобятся дополнительные помещения и новые лаборатории, и они переедут туда. А кто-то придёт на их место. И я заметил на практике, что когда у вас рядом находятся несколько групп зданий, то вы всегда можете обеспечивать уже существующим компаниям прекрасный уровень услуг и вам значительно проще привлекать новые хорошие проекты», - соглашается Пертти Хуусконен.

Социальная справедливость против инноваций

Разумеется, своим успехом Technopolis во многом обязан выстроенной в Финляндии системе поддержки инновационного бизнеса. За последние 20 лет эта система приобрела стройные черты – начиная от создания Совета по технологическому развитию и региональных агентств, которые реализуют его решения, и заканчивая сетью «центров экспертизы» OSKE и центров превосходства SHOK, которые объединяют бизнес и исследовательские центры, работающие по шести приоритетным направлениям технологического развития. Огромную роль также сыграло создание национального агентства TEKES, предоставляющего гранты и льготное финансирование для исследовательских проектов и наукоемких стартапов (по показателю обеспеченности грантовым и долевым финансированием Финляндия занимает одно из первых мест в мире).

Впрочем, Technopolis не только пользуется преимуществами созданной в стране системы поддержки инновационного бизнеса, но и страдает от ее недостатков. Так, говорит Мерви Кэки, большой проблемой как Technopolis, так и Финляндии в целом является дефицит по-настоящему амбициозных высокотехнологичных проектов, которые могли бы претендовать на глобальное лидерство, а также недостаток частных венчурных инвестиций. «В целом, я бы не сказала, что привлечение финансирования на ранних стадиях развития проектов сегодня составляет в Финляндии большую проблему. Но нам не хватает частных венчурных инвестиций, в первую очередь – зарубежных, из крупных фондов. Государственные фонды работают отлично, но такое финансирование делает людей немного ленивыми. Кроме того, без крупных зарубежных венчурных инвесторов мало шансов на то, что у нас будут появляться новые международные компании в достаточном количестве».

Основная загвоздка даже не в том, что крупные венчурные инвестиции не хотят приходить в Финляндию – проблема в том, что таким инвесторам просто нечего предложить. «У нас уже налажена система, как оценивать различные проекты, выявлять стоящие идеи и коммерциализировать их разными способами. Проблема в том, чтобы найти потенциально очень успешные проекты, для чего также требуется большие венчурные инвестиции и особое внимание, которые могли бы превратиться в первоклассные международные компании. Приходится признать, что подавляющее большинство наших инновационных проектов – это проекты второго или даже третьего класса… Например, у нас три человека основали компанию, которая заняла своё место на рынке товаров и услуг для дома и быта. Они занимаются доставкой свежего хлеба, производством и торговлей инструментов для ремонта и всякими подобными вещами. И за этим стоит неплохая инновационная идея и продукция и услуги. Но они не очень амбициозны, и они не хотят рисковать».

Отчасти нежелание крупных зарубежных венчурных инвесторов вкладывать в финские проекты объясняется объективными причинами, в частности – малым объемом внутреннего рынка. Однако главная причина неразвитости венчурной индустрии в Финляндии лежат глубже – на самом деле, это оборотная сторона состоявшегося в этой стране «эталонного» социального государства.

«У нас в Финляндии мало поощрений, наград за старания, - продолжает Мерви Кэки. - Даже если вы что-то получаете, вы не можете это демонстрировать, потому что вы не должны отличаться от других людей. Все во всём равны, у всех всё одинаковое. Вы, конечно, можете купить Mercedes, но вы не сможете никому его показать, потому что на вас будут смотреть косо. Поэтому мы и не думаем о том, как найти нечто эксклюзивное, как и где найти очень хорошую идею и не хотим прилагать усилий к её реализации, а выбираем всё средненькое. И это относится и к венчурному капиталу, особенно когда речь идёт о финских инвесторах. И даже когда мы пытаемся привлечь иностранных венчурных инвесторов в Финляндию, мы начинаем продавать им те же посредственные, средненькие проекты. Мы не говорим, что, вот, мол, посмотрите, у нас тут уникальные, прямо-таки эксклюзивные идеи, дайте нам 5 миллионов евро. Мы же говорим: «Это довольно хорошая идея. Дадите нам 200 тысяч евро?». И все получают эти 200 тысяч евро. И ни один из проектов не становится достаточно хорошим, чтобы выйди на международный рынок».

Эксперты, входящие в представительный круг создателей мировых инновационных центров, поделятся своим опытом в ходе международного саммита, открывшегося сегодня в Сколково.

В нём принимают участие ведущие менеджеры из списка 30 "мировых гуру" в области организации инновационных процессов. Они были определены в рамках специального исследования, проведённого медиахолдингом "Эксперт" и фондом "Сколково".

Задачи "Саммита творцов инновационной экономики" - обмен внедрением новых технологий в производство, обсуждение мировых тенденций в этой области бизнеса, поиск новых подходов к стимулированию массовых инноваций. Одной из ведущих дискуссионных тем стала также экспертиза программы действий системы "Открытое правительство" в сфере инноваций. Кроме того, запланирована серия мастер-классов по технологиям создания инновационных центров.

"Мы поставили одну простую задачу - покажите, какие основные ошибки были допущены в ходе организации тех или иных инновационных проектов, - сформулировал цель собрания вице-президент фонда "Сколково" Станислав Наумов. - Очень важно также понять, когда и как система становится самозапускающейся, саморазвивающейся".

В начале 80-х годов в мире было только восемь инновационных центров, сейчас их более тысячи, напомнил Наумов. Этот опыт необычайно важен как для "Сколково", так и для развития других центров инноваций в нашей стране, подчеркнул он.

Во встрече принимают участие 13 человек "топ-30". В числе участников дискуссий и мастер-классов: Виктор Вексельберг(президент Фонда развития инновационного центра "Сколково"), Андрей Шаронов (заместитель мэра Москвы в правительстве Москвы по вопросам экономической политики), Валерий Фадеев(генеральный директор медиахолдинга "Эксперт"), Станислав Воскресенский(заместитель министра экономического развития РФ), Дмитрий Колосов (вице-президент, руководитель аппарата президента и совета фонда"Сколково").

Специальными гостями форума станут  Свен-Тор Холм(генеральный директор компании Lundavision AB, основатель старейшего технологического парка в Скандинавии), Игаль Эрлих(один из создателей национальной инновационной системы Израиля),  Мэй Мэн (основатель и председатель управляющей компании технологического парка университета Цинхуа TusPark (КНР), Энтони Тан (исполнительный директор Корпорации научных и технологических парков Гонконга), Герберт Чэн (вице-президент научного парка при университете Цинхуа, директор пекинского подразделения Международной ассоциации научных парков), Пертти Хуусконен(основатель, председатель совета директоров управляющей компании всех технологических парков в Финляндии), Джон Као (консультант в области инновационной политики правительств Финляндии, Сингапура, Ирландии, ОАЭ, ЕС, консультант компаний BASF, American Express, Nike, Intel, Nissan), Се-Джо О (председатель Национального исследовательского фонда Кореи), Чинтай Ши (советник по науке и технологиям правительства Тайваня), Мерви Кэки(управляющий директор и главный консультант в компании InnoPraxis International), Жильбер Пастор (вице-президент по вопросам экономики и инноваций агломерации Монпелье, Франция), сообщает ИТАР-ТАСС.

Источник: Радио Голос России

Эксперты, входящие в представительный круг создателей мировых инновационных центров, поделятся своим опытом в ходе международного саммита, открывшимся сегодня в Сколково. В нём принимают участие ведущие менеджеры из списка 30 "мировых гуру" в области организации инновационных процессов. Они были определены в рамках специального исследования, проведённого медиахолдингом "Эксперт" и фондом "Сколково".

Задачи "Саммита творцов инновационной экономики" - обмен внедрения новых технологий в производство, обсуждение мировых тенденций в этой области бизнеса, поиск новых подходов к стимулированию массовых инноваций. Одной из ведущих дискуссионных тем стала также экспертиза программы действий системы "Открытое правительство" в сфере инноваций. Кроме того, запланирована серия мастер-классов по технологиям создания инновационных центров.

"Мы поставили одну простую задачу – покажите, какие основные ошибки были допущены в ходе организации тех или иных инновационных проектов, - сформулировал цель собрания вице-президент Фонда "Сколково" Станислав Наумов. - Очень важно также понять, когда и как система становится самозапускающейся, саморазвивающейся".

В начале 80-х годов в мире было только восемь инновационных центров, сейчас их более тысячи, напомнил Наумов. Этот опыт необычайно важен как для "Сколково", так и для развития других центров инноваций в нашей стране, подчеркнул он.

Во встрече принимают участие 13 участников "топ-30". Это, в частности, один из отцов-основателей израильского хай-тека, заместитель президента международной корпорации Intel и один из её основателей Дов Фруман, создатель знаменитого технопарка Отаниеми в Хельсинки /Финляндия/ Мерви Кэки, международный консультант компаний BASF, American Express, Nike, Intel, Nissan, PricewaterhouseCoopers Джон Као /США/ и ряд других получивших мировое признание топ-менеджеров.

Источник: ТАСС Телеком

Томск вошел в TOP-35 эффективных мировых центров инновационного развития по версии фонда «Сколково» и рейтингового агентства «Эксперт РА», сообщили НИА Томск в пресс-службе администрации Томской области.

В опубликованном докладе «Руководство по созданию и развитию инновационных центров (технологии и закономерности)» научный и технологический технопарк Томска назван одним из 35 эффективных центров инновационного развития в мире, наряду с Кремниевой долиной (США), научным парком Кембриджа (Великобритания), исследовательским парком Идеон (Швеция), научным парком города Синьчжу (Тайвань).

Как отмечают авторы рейтинга, из почти тысячи ныне существующих в мире инноцентров и технопарков лишь немногие смогли доказать свою эффективность.

Критериями эффективности инновационных центров стали: динамика развития; вклад инноцентра в развитие экономики; известность и цитируемость; уровень и значимость компаний, работающих в центре; масштаб инновационного центра; доступность венчурного капитала; доступность информации о центре.

Источник: НИА Томск

Участники Cаммита творцов инновационной экономики, всемирно известные инноваторы дадут мастер-классы в Научном парке Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова. Мастер-классы состоятся 20 апреля 2012 года в конференц-зале НП МГУ по адресу: Москва,Ленинские горы, владение 1, стр. 75 Начало в 10.00. Сбор участников с 9.30 до 10.00. Схема проезда к месту проведения – на сайте Научного парка. Для посещения мастер-классов необходимо пройти процедуру регистрации на портале Открытого инновационного сообщества

Мастер-классы будут посвящены вопросам инкубирования инновационных стартапов, привлечения рискового капитала и создания эффективной инфраструктуры технопарков. Участие принимают: 
– Пертти Хуусконен, основатель, экс-генеральный директор, председатель совета директоров компании Technopolis PLC – управляющей компании всех технологических парков в Финляндии; 
– Свен-Тор Холм, основатель одного из наиболее успешных в Европе технопарков «Идеон» (Лунд, Швеция), один из тех, кто определил идеологию государственной поддержки инновационного бизнеса. Член экспертной коллегии «Сколково»; 
– Чинтай Ши, советник по науке и технологиям Правительства Тайваня, специальный советник Института исследований промышленных технологий Тайваня; 
– Жильбер Пастор (Франция), вице-президент по вопросам экономики и инноваций инновационного кластера Montpellier Agglomeration во Франции.

К посещению мастер-классов гуру мировой инновационной системы приглашаются: студенты Открытого университета Сколково, студенты и аспиранты МГУ, участники проекта Открытое инновационное сообщество (OpenInnovationUnion).

Мастер-классы пройдут в рамках второго дня Cаммита творцов инновационной экономики, организуемого Фондом «Сколково» и рейтинговым агентством «ЭкспертРА» 19 апреля 2012 года. Сам по себе приезд в Россию представителей мировой управленческой элиты в области создания эффективной инновационной инфраструктуры и благоприятных условий для инноваций – знаковое для страны событие.

Опыт мировых гуру в области организации инновационных процессов крайне полезен при реализации национального российского инновационного проекта. В свою очередь опыт реализации таких уникальных по масштабам и амбициозности проектов создания инновационной инфраструктуры, как Центр развития и коммерциализации инновационных технологий «Сколково», а также проект возрождения советских наукоградов, несомненно, представляет большой интерес для ведущих инновационных менеджеров мира.

Источник: MsuNews.ru

Слово «Сколково» будут повторять на всех языках мира, ведь туда с огромными свитами приедут лидеры ведущих стран

В 2014 году саммит «большой восьмерки» должен пройти в России. Уже определились с местом — Москва, точнее, инновационный центр Сколково, который после расширения станет частью столицы. В минувший понедельник на совещании у президента о приеме лидеров G8 в иннограде говорилось как о вопросе решенном. Осталось только справиться с типичной российской проблемой — успеть в обещанные сроки. «С учетом принятого решения о проведении саммита необходимо ускорить строительство инфраструктуры на этой территории. Это потребует смещения сроков ранее принятых планов в сторону сокращения», — рассказывал президенту московский мэр Сергей Собянин. Он пообещал в ближайшие три года с помощью федерального правительства создать в Сколкове и вокруг него современные дороги, развязки и другие признаки цивилизации. Пока, судя по бюджету на 2013–2014 годы, государство предполагает тратить на центр инноваций по 17 млрд руб. в год. Но не исключено, что ради саммита придется проявить дополнительную щедрость. Управление делами президента уже пообещало активно участвовать в подготовке сколковского саммита.

Формально ничего особенного не произошло. Инновационный центр развивается, пусть и не так быстро, как планировалось. В чистом поле появляются первые коробки зданий, статус резидента Сколково, а значит, и право на многочисленные льготы получили уже 427 компаний. Фонд, отвечающий за развитие иннограда, одобрил выдачу грантов более чем на 6 млрд руб. У престижного швейцарского архитектурного бюро заказана градостроительная концепция. Вдобавок проект получит дополнительную поддержку и пиар. Слово «Сколково» будут повторять на всех языках мира, ведь туда с огромными свитами приедут лидеры ведущих стран.

Можно только радоваться. И все же возникает ощущение подмены. Фактически российская кремниевая долина превращается в Имеретинскую, где сейчас не покладая рук возводят объекты сочинской Олимпиады. Сколково — один из главных проектов президента Медведева — презентовался как некий оазис в бюрократической пустыне. Подразумевалось, что это не просто особая зона, в которой можно получить льготу по налогу на имущество, а территория, свободная от гаишников, санитарных инспекторов и вороватых начальников. Университет, соединяющий опыт советского Физтеха и американского MIT; велодорожки и общественный транспорт вместо забитых дорогими тачками пробок; стартаперы, встречающие в кафе своих бизнес-ангелов. В общем в Сколково должно было быть как можно меньше российской действительности. Утопия, что и говорить. Не исключено, что скоро кремлевские хозяйственники будут искать в иннограде места для размещения официальных делегаций и сотрудников ФСО.

Зато, с точки зрения чиновников, все как раз перевернулось с головы на ноги. Непонятная история про инкубатор для отечественных «джобсов» и «гейтсов» превращается в понятную — про масштабное строительство и прием дорогих во всех смыслах гостей. Сколково попадает в тот ряд, где уже расположились Сочи, Владивосток и города, в которых пройдут матчи футбольного чемпионата мира в 2018 году. Получается, что сначала хотели построить кремниевую долину под Москвой. Потом — показать западным друзьям, какую замечательную долину построили. Теперь задача стоит по-другому — к приезду западных друзей придется эту кремниевую долину срочно построить.

Источник: Московские новости

КТО УПРАВЛЯЕТ КРЕМНИЕВОЙ ДОЛИНОЙ

Можно иметь компанию без исследований, но исследования без приложения к бизнесу никому не нужны, считает профессор менеджмента и компьютерных наук Стэнфордского университета, основатель нескольких компаний в Кремниевой долине Уильям Миллер

Уильям Миллер.

Людей, бывших свидетелями и участниками создания Кремниевой долины, осталось совсем мало. Профессор Стэнфорда Уильям Миллер один из этих старожилов. Он сделал блестящую университетскую карьеру — занимает посты профессора управления и компьютерных наук, с которыми раньше совмещал пост профессора Стэнфордского университета. Как и положено хорошему профессору из Калифорнии, за его плечами несколько успешных технологических стартапов. Наконец, Уильям Миллер стоял у истоков сразу нескольких организаций, благодаря которым Кремниевая долина из расхожего журналистского штампа превратилась в организованное предпринимательское сообщество. Среди них Joint Venture Silicon Valley Network — сетевая организация, добившаяся гармонизации относящегося к технологическому предпринимательству законодательства во всех административных образованиях, входящих в Кремниевую долину. Сегодня Миллер занимается инновациями не только как практик, но и как исследователь и консультант правительств более десятка стран.

О том, что важно и что не важно для создания инновационной среды, как с точки зрения предпринимателя из Кремниевой долины выглядит инновационная политика стран Европы и Юго-Восточной Азии, что еще предстоит в этой области сделать России, у нас и состоялся разговор с Уильямом Миллером.

Государство не предприниматель

— Можно ли в двух словах описать необходимые условия развития инноваций? Например: насколько велико должно быть участие государства и чем конкретно оно должно заниматься?

— Существуют разные подходы к развитию системы. В Азии вы столкнетесь с гораздо большим влиянием государства, в США его меньше, в Финляндии оно значительно. Самая важная проблема для большинства стран — правильное отношение общества к риску и неудаче, к сотрудничеству, атмо­сфера открытости. И заботиться об этом, пропагандировать — задача государственного руководства. Необходимо также создать хорошую ИТ- и технологическую инфраструктуру для коммуникаций. Еще одна вещь, которая сегодня важнее, чем полвека назад, — наличие хорошего транспортного центра, потому что международные связи и сообщения крайне важны. Например, в Корее к югу от Сеула есть научный парк, но до него из Сеула добираться около часа. Там нет международного аэропорта. А для того чтобы появлялись идеи, нужно быть доступным, нужно находиться в постоянном контакте с людьми. Другой важный момент: необходимы предприниматели, готовые рисковать, но необходимы и финансисты, которые смогут оценить риски, поскольку, как известно, многие стартапы неудачны и закрываются. Поэтому обязательно должно быть несколько крупных успешных проектов, чтобы компенсировать потери тем, кто проинвестирует провалившиеся.

— Как много условий: нужны и деньги, и транспортная система, и разбирающиеся люди, и особая атмосфера. Но с чего начать, когда практически ничего нет?

— На раннем этапе истории Кремниевой долины очень важную роль играл Стэнфорд. Именно студент Стэнфорда основал более сотни лет назад первую действительно значительную высокотехнологичную компанию. И несколько преподавателей, в том числе и первый ректор Стэнфорда, вложили в компанию небольшие суммы — так как они понимали, что вкладывают не в отдельный бизнес, а в развитие всего региона. Очень важно добиться того, чтобы институты давали высокотехнологичные идеи, но не менее важно заставить их понять, что они могут создавать компании.

Весьма полезен опыт Тайваня, потому что, вероятно, он оказался в итоге ближе всего к Кремниевой долине. Они поняли: необходимо, чтобы хорошие университеты взаимодействовали с экономикой, с промышленностью. На Тайване локомотивом стал Исследовательский институт промышленных технологий. Он занимается глубоко научными, академическими проблемами, но очень тесно контактирует с бизнесом. И многие сотрудники создавали на основе институтских разработок собственные компании или передавали технологии другим компаниям и помогали им развиваться. То есть институт превратился в исследовательское подразделение для многих малых предприятий, не имеющих собственной исследовательской базы. И в итоге именно эти компании открывали новые направления исследований.

— Что может препятствовать инновационному развитию?

— Слишком активное вмешательство государства пагубно, потому что представители государства преследуют иные цели, помимо бизнеса, и зачастую у них нет нужного опыта. Они не предприниматели. На Тайване государство запустило процесс, инвестировало в фонд венчурного капитала, но в фонде не было ни одного менеджера от государства, оно не было даже партнером. За инвестиционные решения отвечал частный сектор.

Возвращаясь к вопросу о так называемой инновационной среде: например, мешают законы о банкротстве. В некоторых странах, если ты обанкротился, то уже не сможешь получить финансирование — либо очень долго, либо вообще никогда. Предпринимателям, конечно, приходится рисковать, но они не могут рисковать всем. Вот плохой пример в Дубае: у них есть тюрьма для должников, и если вы задолжали, то отправляетесь за решетку. Определенную проблему может представлять и трудовое законодательство: в некоторых европейских странах, чтобы уволить плохо работающего сотрудника, нужно много времени. В Германии вы потратите на это два года, и для начинающих компаний это очень плохо. Лучше всего проделала такую работу Япония. Раньше там не было ограниченной ответственности, чтобы открыть бизнес, нужно было заложить все личные активы. Если компания банкротилась, предприниматели теряли все, даже свой дом, вообще все. И раньше, чтобы открыть свое дело, нужно было вложить значительный объем собственных денег. Теперь они изменили законы и упростили создание компаний с небольшим начальным капиталом. И ваше государство может сделать то же самое — изменить законы. Для этого нужно изучить имеющиеся и установить, какие из них способствуют, а какие препятствуют развитию. И поменять последние.

— Какие ошибки допускали страны, с которыми вы работали? С какими проблемами им пришлось столкнуться?

— Могу привести пример Сингапура, во многих отношениях он очень успешен, но сейчас они переживают не лучшие времена. И одна из причин в том, что все контролирует государство — пусть не открыто, не напрямую, но многие успешные компании были созданы государством, и между ними осталась сильная связь. И еще у них очень мало предпринимателей. В учебных заведениях до сих пор не учат предпринимательству. К тому же там проще получить работу госслужащего, чем рисковать и быть предпринимателем. Такая проблема есть во многих странах, Сингапур лишь один из примеров. Другая ошибка, которую допускают во многих государствах: считают, что самое главное — технология. На самом деле самое главное — бизнес. Эти страны концентрируют все усилия на исследованиях, вместо того чтобы уделять основное внимание условиям, созданию правильной среды.

— Что важнее для развития инноваций — крупный или малый бизнес?

— Еще одна ошибка — и это непростой случай — состоит в том, что часто упор делается на привлечение крупных компаний. Крупные компании важны, но что происходит, когда вы привлекаете их в страну? Могу привести пример — Остин, Техас. Сначала они привлекли крупные компании, и поэтому банки и университеты уделяли внимание только им, никого не интересовал малый бизнес. И было очень трудно перейти к созданию и развитию хорошей среды для стартапов, понадобилось много времени для таких перемен. И даже сегодня их среда и сообщество стартапов хороши, но не очень сильны. Другой пример — Research Triangle Park в Северной Каролине. Они привлекли большие компании, которые создали рабочие места. Это хорошая идея, но теперь там практически нет стартапов, нет соответствующей культуры.

В целом крупные компании важны, потому что малые компании могут работать на них. Но здесь, в Лос-Анджелесе или Сан-Диего, сначала появились стартапы, а затем крупные компании, чтобы работать с ними. Поэтому в условиях динамично развивающегося региона сначала лучше заняться стартапами, очень важно запустить именно новые, молодые предприятия.

И так происходит не только в США. Интересно сравнить Тайвань и Сингапур. Сингапур преуспел в крупных компаниях и до сих пор довольно успешен. Но сейчас у них мало стартапов. Тайвань — полная противоположность, там сейчас очень много стартапов, а за ними пришел и крупный бизнес. То есть стартапы дают возможность создавать и развивать новые индустрии, абсолютно новые виды деятельности, в то время как более крупные предприятия в основном работают в уже существующих отраслях. И кроме того, нетрудно заметить, что крупные компании не так уж сильно увеличивают количество рабочих мест. Поначалу они, конечно, набирают новых сотрудников, но затем начинают повышать эффективность. И, по мере того как они работают все более и более эффективно, им нужно все меньше и меньше людей. А стартапы постоянно увеличивают штат. Некоторые из американских компаний существуют уже довольно долго, например Google, но все равно во многих отношениях являются стартапами. И именно такие структуры увеличивают занятость. Однако их немного.

— Но иногда ведь подобные различия связаны не с ошибками, а с культурой и особенностями жизненного уклада разных стран?

— Да, во многом это зависит от культуры. Но культура меняется. Один из лучших примеров — Китай. Три десятка лет назад там все так или иначе образом работали на государство. Компании открывались, но понятия «стартап» не существовало. Однако после послаблений в законодательстве китайцы стали очень предприимчивыми и конкурентоспособными, нам даже иногда кажется, что мы им в этом уступаем. У них есть свои проблемы, но они, несомненно, создали сильную культуру стартапов. Они могут уйти из университета на два года работать в компанию и гарантированно вернуться на ту же должность, с которой ушли. И многие преподаватели теперь либо начинают работать на компании, либо открывают свои, либо помогают их открыть.

— Сколько времени нужно на создание такой куль­туры?

— Кремниевой долине как высокотехнологичному региону уже больше сотни лет. Действительно хороший пример — Сан-Диего, они очень быстро менялись, во многом благодаря усилиям руководства Университета Калифорнии. До этого его ректор преподавал в Стэнфорде и хорошо понимал, как работает Кремниевая долина. Затем работал на государственной службе, возглавлял Национальный научный фонд. И в Сан-Диего он назначил человека на специальную должность для создания связей между промышленностью, исследователями и правительством. Так была основана организация под названием Connect, которая именно этим и занималась. А потом они смогли убедить городские власти выделить район для исследовательских институтов и стартапов. Начав с нуля, за 20 лет они превратились в третий биотехнологический район мира. И в данном случае местные власти были гораздо важнее правительства штата или федерального правительства. Да, деньги они получали по контрактам с компаниями, но действительно важную роль сыграли позиция и подход местных властей.

— Сколько времени на это понадобится России?

— Вы будете развиваться быстрее, чем мы здесь, поскольку сейчас все движется и меняется быстрее. Тайваню за 25 лет удалось создать то, что мы создавали больше полувека.

«Я сам не знал»

— Итак, самое важное — это люди, способные привлечь инвестиции, убедить правительство, способные рождать поистине инновационные задумки, которые могут запустить весь процесс. Но откуда они возьмутся, если раньше их не было?

— Этому можно научиться, просто поймите: предприниматели учатся. Я сам не знал, что такое быть предпринимателем, до 60 лет. Возможно, у меня были некоторые навыки и опыт, но свою первую компанию я открыл только в 60 лет. Конечно, нужна поддержка, правильные наставники и учителя. Например, в Кремниевой долине двумя в числе самых первых предпринимателей были Билл Хьюлетт и Дэвид Паккард, основатели одноименной компании. Их поддерживал очень хороший преподаватель. Если бы не преподаватели, то сами студенты ничего бы не создали.

На стэнфордских лужайках процесс обучения идет одновременно с обдумыванием новых бизнесов. Фото: Xavier Cervera/ Panos Pictures/ Agency.Photographer.ru

— Влияет ли общая экономическая ситуация на развитие инновационной инфраструктуры?

— Влияет двояко. Когда экономическая ситуация осложняется, инвесторы не хотят рисковать, потому что не понимают, как они получат свои деньги, рынок IPO не очень силен, и поток венчурного капитала сокращается. Сейчас успешны те компании, где у менеджеров много денег. В то же время, когда денег много, они слишком много тратят и в результате теряются, когда средств вдруг начинает не хватать. С другой стороны, после начала экономического спада — по крайней мере здесь, в США, — стало создаваться больше компаний. Люди теряют работу, но у них есть какие-то идеи, мысли, и они открывают свои компании. Многие из действительно важных бизнесов были созданы именно в кризисные периоды.

— Как повлиял нынешний экономический кризис на венчурные инвестиции в США и во всех странах мира? В странах Азии? В Европе?

— Инвесторы теперь менее склонны вкладывать деньги на ранних стадиях, когда больше рисков. И эта тенденция начала складываться два года назад в Европе, в США и в Азии, особенно в Японии и Корее. А вот в Китае города и провинции создают местные венчурные фонды, поэтому там значительно большее предложение венчурного капитала. Правда, это довольно новое явление, и их результаты пока не впечатляют. У людей, управляющих этими местными государственными фондами, не хватает опыта. Они инвестируют в проекты, которые вряд ли когда-нибудь станут прибыльными.

— Какие меры должно принять государство, чтобы стимулировать приток венчурного капитала в странах, где этот рынок отсутствует либо не развит?

— В США на начальных этапах развития сработала система так называемых встречных фондов (matching funds), инвестировавших в малых бизнес. Если в таком фонде есть некоторые частные средства, то государство тоже вкладывает в фонд дополнительные деньги. В результате мы получаем более крупный фонд, но главное, чтобы потом государство не пыталось управлять бизнесом, который получает средства из фонда. Эта схема работала в США на начальных этапах развития. У нас они до сих пор называются фондами инвестиций в малый бизнес.

— Мир переживает повальное увлечение бизнес-инкубаторами, научными и технологическими парками, они открываются везде, особенно в Европе и, возможно, в азиатских странах. Большинство из них было создано по инициативе и при прямом участии государства. На ваш взгляд, роль таких инструментов, как технопарки и инкубаторы, преувеличена?

— Мне кажется, это сложный вопрос, поскольку иногда они хорошо работают. Я знаю несколько таких примеров. Но мне известны и примеры, когда такие институты неэффективны. Здесь, в Пало-Альто, инкубаторы не очень-то и нужны. Можно сказать, что у нас здесь один большой инкубатор, одно большое сообщество. И самый лучший вариант — создать что-то подобное. Но иногда бизнес-инкубаторы помогают запустить процесс. Например, в штате Санта-Катарина на юге Бразилии. В состав штата входит одноименный остров, на котором власти региона открыли инкубаторы и технопарки. И они довольно продуктивно работают. В основном они управляются частными компаниями или университетами, а государство выделяет под них землю. Им удалось создать сообщество предприимчивых людей, сформировать культуру инновационного предпринимательства. И инкубаторы сыграли в этом действительно важную роль, поскольку в них более опытные предприниматели помогают молодым. Там сильно коллективное обучение. В общем, работа над развитием инкубаторов и научных парков создала правильную атмосферу и культуру.

— В Европе из стартапов вырастает очень мало действительно крупных компаний, сопоставимых с Google, Intel и так далее. С чем это связно?

— Несколько лет назад я изучал технопарк в районе Кембриджа. Они открыли около трех тысяч стартапов, но крупных и успешных было очень мало. И обратил внимание на то, что у них стартапы — это обычно компании, появляющиеся из лабораторных исследований. В лабораториях часто разрабатывают устройства в рамках собственных исследований, а потом кому-нибудь вдруг приходит мысль, что из этого может получиться коммерческий продукт. Они не планировали создавать что-то крупное и значимое, не думали о том, чтобы изменить мир. Они просто брали простые идеи и коммерциализировали их. И все получалось, и возникали новые бизнесы. Но эти компании в результате работали на более крупные предприятия. У них практически нет связи, мало взаимодействия со своими бизнес-школами. Я знаю, что они технологически и в инженерном плане очень продвинуты, но совсем не ориентируются на бизнес. Просто занимаются своими обычными исследованиями и утилизируют результат. И я знаю, что Кембридж не единственный в своем роде.

Без правительства

— Как управляется Кремниевая долина?

— Некоторые считают, что Кремниевая долина — лишь состояние души, определенное восприятие реальности. Отчасти это правда. Есть один любопытный факт: здесь нет центрального органа управления. Если вы посмотрите на регион, который принято называть Кремниевой долиной, то увидите 21 отдельную независимую юрисдикцию: небольшие города, графства и так далее. У нас нет центрального правительства. Но у нас есть структуры, помогающие скоординировать различные направления деятельности в области охраны окружающей среды, безопасности воздушного пространства, использования земли и прочего. И есть одна действительно важная организация — «Совместное предприятие — Сообщество Кремниевой долины» (Joint Venture — Silicon Valley Network). Они добились того, чтобы все эти города приняли одинаковые правила игры, чтобы компаниям было проще вести бизнес. И я считаю, что подобные некоммерческие организации играют очень важную роль в сфере законодательства. Важно также, чтобы люди делились опытом и знаниями, если речь не идет о коммерческих секретах. И сообщество организует мероприятия, чтобы люди могли встречаться. В результате мы имеем постоянный процесс коллективного обучения для всех членов сообщества. А еще у нас в Стэнфорде есть так называемые программы филиалов предприятий, за участие в которых компании платят членские взносы. И на подобных мероприятиях студенты и преподаватели говорят об исследованиях, а представители бизнеса, люди из промышленной среды, рассказывают, чем они занимаются. Дело не только в том, чтобы институты проводили исследования и разработки, а потом отправляли их в производство, в бизнес, но и в том, чтобы бизнес сам задавал вопросы. И возникает взаимный интерес. Студенты и преподаватели овладевают языком бизнеса, учатся думать как бизнесмены.

— Как вы видите перспективы развития Долины?

— Для Кремниевой долины есть два положительных момента. Первый — концентрация венчурного капитала растет: здесь очень силен поток предложений, поток идей. Но у нас есть и причины для беспокойства из-за финансовой ситуации в Калифорнии. Заметно ослабела и система Университета Калифорнии, поэтому мы не уверены, что они обеспечат стабильный объем исследований и разработок. А этот поток идей очень важно поддерживать. Второй важный момент — здесь все также крайне благоприятна деловая и социальная среда, и многие сюда приезжают, потому что считают, что здесь легче основать компанию, найти новые идеи. Очень многие приезжают из Израиля, Азии, есть несколько человек из России. Это очень хорошо, это наше преимущество. Но мы не единственные, конкуренция растет. Поэтому нам нужно поддерживать хорошие связи с другими регионами. Да и инновационные продукты не создаются в одном месте, поэтому важно понимать, что происходит в других странах. У нас особенно сильные связи с Азией, потому что мы на западном берегу США. И многие из наших компаний, когда они только создаются, открывают первые офисы за рубежом — в Корее или Китае.

— Попыток использовать опыт Кремниевой долины предпринималось множество. Что общего между успешными и неудачными попытками?

— Я думаю, есть две причины неудач. Во-первых, слишком много внимания уделяется исследованиям. И во-вторых, недостаточно внимания уделяется вопросам, связанным с бизнесом. В одном из своих выступлений я обращался к истории малой инновационной компании — с момента ее создания, роста до зрелого предприятия. И там нет важных решений технологического характера; большинство принимаемых решений — это именно бизнес-решения. Важно иметь подготовленных людей, которые способны принимать такие решения. Любой стартап испытывает трудности. И не технологии, а люди решают возникающие проблемы. Поэтому мне кажется, что слишком большой упор делается на все, что связано с исследованиями и созданием новых технологий, но не поддерживаются бизнес-идеи, которые одни и могут принести успех.

Источник: журнал «Эксперт», №50 (783) за 2011 год

Свен-Тор Холм - Основатель шведского Научного парка Ideon, генеральный директор Lundavision AB.

Источник: expert.ru

ИННОПОЛИС ПО-КОРЕЙСКИ

Южной Корее все труднее удерживать статус одного из ведущих поставщиков высокотехнологичной продукции на мировой рынок — в первую очередь из-за роста конкуренции со стороны Китая. Выход корейцы видят в том, чтобы от внедрения чужих технологий перейти к разработке собственных

Рисунок: Константин Батынков

На долю малого и среднего бизнеса в Корее приходится 87,5% всех занятых в экономике и около 50% ВВП. Однако особенности структуры этого сектора таковы, что он плохо подходит на роль серьезного потребителя или производителя инноваций. Дело в том, что у большинства корейских малых и средних компаний всего один клиент. В прямом смысле этого слова. Подавляющее число таких компаний связано контрактом с одним из чеболей, например с Samsung или LG.

Для самих малых компаний эта ситуация вполне комфортна, поскольку гарантирует сбыт продукции вне зависимости от краткосрочной конъюнктуры. Однако просидев на контракте несколько лет, компания утрачивает способность к расширению, обновлению и деградирует. В результате однажды она обнаруживает, что ее услуги больше не требуются, так как чеболь нашел поставщика подешевле. А поскольку других клиентов у компании нет и искать их она не умеет, это верное банкротство.

Развитая инновационная инфраструктура пока мало способствует решению этой задачи. В Корее есть несколько зон, созданных по образу и подобию Силиконовой долины. Прежде всего — «Дэдок Иннополис» в Тэчжоне и Цифровой комплекс Гуро в Сеуле. Корейцы добросовестно стараются воспроизвести «силиконовую» историю успеха, аккумулируя в этих зонах важные ингредиенты инновационной среды: малые и средние компании, исследовательские центры, госпрограммы поддержки стартапов. Однако чуда не происходит. По мнению Мэтью Вейганда, редактора Korea IT Times, стране не хватает ключевого элемента любой инновационной системы — венчурного капитала. В Корее почти нет бизнес-ангелов или классических венчурных фондов. Их нет, потому что эти структуры вырастают именно из малых и средних компаний.

Слабость спроса на инновации усугубляется и комплексом проблем в сфере производства новых знаний. Корея поздно включилась в процесс индустриализации и вместо разработки технологий заимствовала уже готовые. По данным стипендиата-исследователя Института развития Кореи Джунгэ Су, несмотря на то что по общей интенсивности научно-исследовательских работ (отношению затрат на НИР к ВВП) Корея входит в группу лидеров наравне со Швецией, Финляндией и даже обгоняет Японию, сальдо в торговле технологиями у страны одно из самых низких среди участников ОЭСР. Другими словами, система работает не на организацию новых исследований, а на заимствование и совершенствование чужих разработок.

Переломить негативные тенденции и сформировать новые основы национальной инновационной системы правительство Кореи рассчитывает, в частности, за счет переформатирования сети созданных ранее научных и технических парков. Историю и планы развития «Дэдок Иннополиса», крупнейшего из них,
мы обсудили с президентом Корейского инновационного кластерного фонда Че Гу Ли.

— Почему название вашего технологического центра менялось несколько раз?

— В 2005 году произошли серьезные изменения в государственной научной политике. Одним из следствий стало изменение нашего названия с «Научный город Дэдок» (Daedeok Science Town) на «Дэдок Иннополис» (Daedeok Innopolis). С 1973-го до 2005 года мы были чисто научным парком, исследовательским центром. Но государство хотело, чтобы эти исследования приносили деньги. Необходимо было научиться использовать накопленные знания и потенциал для развития экономики. Поэтому в 2005 году данная зона была открыта для бизнеса. Перед нами была поставлена задача коммерциализации технологий, разрабатываемых в государственных исследовательских институтах. Это была одна из слабостей нашей национальной инновационной системы. У нас не очень получалось превращать знания в деньги, коммерциализировать их. В этой связи были также предприняты шаги по реформированию системы управления. В том же 2005 году полномочия по руководству технопарком были переданы агентству «Дэдок Технополис», а в 2010-м оно было преобразовано в Корейский инновационный кластерный фонд.

— Каковы стратегические цели вашего фонда?

— Наша задача — это создание динамичного инновационного кластера. По формальным признакам кластер уже существует. Здесь сосредоточены исследовательские институты, университеты, венчурные компании. Когда научный парк только создавался, сюда были перемещены ведущие исследовательские организации со всей Кореи. Это был уникальный опыт, нигде больше в Азии вы не увидите рядом институты по космонавтике, биотехнологии, космическим исследованиям, атомной промышленности и так далее. Важно также то, что здесь размещены и образовательные учреждения, прежде всего Korea Advanced Institute of Science and Technology, KAIST, который известен не только благодаря своим разработкам, но и благодаря тому, что является главной кузницей кадров для крупнейших корейских компаний.

В результате удалось создать центр с действительно очень мощным исследовательским потенциалом, но слабо связанный с ключевыми отраслями корейской промышленности. С середины 1990-х этот разрыв мы пытались так или иначе ликвидировать, привлекая в зону крупные компании. Но реально дело сдвинулось только в середине 2000-х, после кризиса, когда зона начала открываться для бизнеса.

Президенту Корейского инновационного кластерного фонда Че Гу Ли предстоит переделать национальную инновационную систему, которая сейчас слишком зависит от чеболей и государства. Фото:

— Позволила ли концентрация исследовательских организаций широкого спектра достичь в Дэдоке эффекта синергии?

— В значительной степени да. Приведу в качестве примера технологию мобильной связи CDMA, созданную в 1995 году. Ее разработка требовала участия специалистов в информационных технологиях, физиков, химиков, материаловедов. Но эта синергия возникла не спонтанно. Без государства, которое в то время поставило перед нами задачу создать передовую технологию мобильной связи, подобный проект вряд ли мог бы быть успешно реализован. Однако несмотря на успех проекта, в котором участвовали и государство, и бизнес, и ученые, самоподдерживающаяся инновационная среда не возникла. Разрыв между крупным бизнесом и наукой ликвидирован не был. В результате Samsung и LG вывели из Дэдока большую часть своих исследовательских активов, сохранив здесь только центры химических исследований.

Сейчас мы делаем ставку на сотрудничество с мелкими и средними компаниями, они мобильнее и могут быть гораздо более эффективными инструментами для коммерциализации технологий, разрабатываемых в государственных исследовательских институтах.

— Как изменения в вашем статусе и задачах повлияли на механизм передачи технологий от государственных институтов технологическим компаниям?

— Напомню, что до 2005 года мы были чисто исследовательской организацией и передачей технологий, коммерциализацией не занимались. После изменения нашего статуса в зону хлынул бизнес. В 2005 году в зоне действовали всего 64 технологические компании — сегодня в парке работает уже свыше 1000. Кроме того, был создан инвестиционный фонд для оказания поддержки компаниям, желающим получить статус резидентов зоны. Это было важно, поскольку в соответствии с новыми правилами ученые государственных институтов получили право создавать собственные стартапы. Раньше в Корее ученым это было запрещено. Благодаря нашим новым возможностям исследователи получили шанс реализовывать свои разработки. Как правило, в этом случае ученый получает в институте своего рода отпуск на два-три года, а когда проект по коммерциализации завершен, у него есть право вновь вернуться к исследовательской работе. Сегодня это одна из наших основных моделей ведения бизнеса, поддержка ученых, решившихся заняться коммерциализацией собственных разработок.

— За кем закреплены права на интеллектуальную собственность в этой системе — за исследователем, институтом или государством?

— В принципе права на интеллектуальную собственность закреплены за ученым и исследовательским институтом. Но пропорции могут быть самыми разными. Это зависит от множества переменных. Например, от величины затрат на конкретное исследование.

— Какие изменения необходимы Дэдоку, чтобы достичь вашей главной цели?

— Прежде всего речь идет о налаживании связей между бизнесом, исследовательскими институтами и учебными заведениями. Нельзя сказать, что она сейчас отсутствует или очень слабая. Скорее, в ней не хватает ряда катализаторов, необходимых для формирования эффективной инновационной среды.

— Как вы проводите отбор проектов, получающих поддержку за счет государственных грантов?

— По основному набору дисциплин у нас есть квалификационные комитеты, составленные обычно из пяти-семи внешних экспертов, ученых и бизнесменов, которые могут оценить научную состоятельность и рыночные перспективы предлагаемых проектов. Также они оценивают и объем запрашиваемой грантовой поддержки, насколько она соответствует параметрам заявленного проекта. В тех случаях, когда речь идет о более зрелых проектах, решение о предоставлении поддержки принимает специальной комитет по коммерциализации, участники которого в первую очередь оценивают маркетинговые аспекты новой технологии или продукта.

Инноцентр Daedeok Innopolis — синоним науки в Корее. Именно здесь была разработана национальная система мобильной связи и создан корейский ядерный реактор. Фото: Анна Никифорова

— Кроме государственных ресурсов привлекаете ли вы иные источники финансирования?

— В настоящий момент нет. Мы — государственная компания и имеем дело пока только с бюджетными деньгами. Но с 2012 года мы начнем работать уже и с внешними ресурсами. Для этих целей будет создан смешанный фонд, за счет наших собственных средств и привлеченных извне, в частности из бюджета региона Тэчжон.

— Какие конкретные программы развития вы планируете запустить или уже запустили в рамках трансформации Дэдока?

— Сейчас для нас наиболее острой проблемой является достижение баланса между затратами на исследования и доходами от коммерциализации. Перед запуском нового смешанного фонда нам необходимо провести ревизию: заново расставить приоритеты и рассмотреть набор проектов с учетом новых требований. Многие проекты, которые мы начали после 2005 года, будет необходимо реструктурировать — некоторые из них не оправдали наших ожиданий, и, возможно, от них придется вообще отказаться. Но более подробно я сейчас об этом говорить не могу, поскольку процесс еще не закончен.

Второй важный аспект нашей текущей работы связан с реализацией плана регионального развития. Тэчжон — это центр национальной сети инновационных парков, кроме него действуют также парки в Кванчжу и Тэгу. В треугольнике, образующемся при соединении этих точек на карте, в ближайшие годы планируется создание нового делового и технологического пояса. Это большой государственный проект, и мы в нем участвуем в качестве одного из разработчиков, готовим предложения по стратегии и тактике развития новой зоны.

— Ваши филиалы в Кванчжу и Тэгу тоже будут переформатированы c учетом изменений, происходящих в Дэдоке?

— Не сразу. Пока мы остаемся государственной структурой и полностью финансируемся за счет бюджетных средств. Но правительство четко дало нам понять, что уже в ближайшие годы мы должны добиться самофинансирования. Это касается и технопарков в Кванчжу и Тэгу, которые были созданы и финансировались совместно региональными властями и национальным правительством.

— Опыт каких зарубежных технопарков вы хотите применить у себя?

— Прообразом для нашего инновационного центра были научный город Цукуба (Япония) и технопарк «Синьчжу» (Тайвань). Однако на новом этапе развития мы в большей степени ориентируемся на опыт Силиконовой долины и французского технопарка Sophia Antipolis.

— По каким критериям вы оцениваете свой успех? Существует ли у вас формализованная система целевых показателей?

— В течение многих лет наши основные показатели были чисто количественными: число новых компаний-участниц, объем передачи технологий, количество сотрудников, патентов. Но в новых условиях они должны быть дополнены показателями, измеряющими успех наших усилий по коммерциализации и внедрению. Мы готовим методику, которая позволит дать количественную оценку этих процессов.

— Какова дальнейшая судьба компаний — участниц вашего технополиса: их приобретают крупные международные корпорации или они сами выходят на мировой рынок?

— Нет. У нас пока ничего подобного не было. Несколько наших успешных компаний были приобретены, но не зарубежными, а корейскими конгломератами. В основном же они сохраняют независимость и встраиваются в кооперационные связи внутри Кореи, в первую очередь речь опять же идет о контрактах с чеболями.

— А уровень «детской смертности» среди резидентов высокий?

— За всю историю существования у нас было не больше пары явных неудач. Однако это не означает, что у нас постоянный состав участников. Компании приходят и уходят. В последнем случае это чаще всего связано с необходимостью расширения производственных мощностей. Здесь для этого возможности ограниченные, поэтому кто-то вынужден переселяться ближе к развитым промышленным зонам рядом с Сеулом и другими крупными городами.

— Сколько среди ваших резидентов корейских компаний? Насколько широко представлены иностранцы?

— Подавляющее большинство наших резидентов — это корейские компании.

— Какую поддержку вы им оказываете?

— Прежде всего информационную и консультационную. Но она не является обязательной, то есть мы не навязываем никому свои услуги.

— Тогда объясните, что именно привлекает компании в «Иннополис»?

— Наш научный парк — номер один в Корее. Он был создан первым, в нем больше всего ученых, институтов, здесь была разработана национальная система мобильной связи, создан корейский ядерный реактор. В общем, Дэдок — это синоним науки в Корее, и для компании быть резидентом здесь огромная честь. Мы внимательно отбираем своих резидентов, и если компания прошла через наш фильтр и получила «прописку», это становится для нее своего рода сертификатом качества. Другими словами, «компания из “Дэдок Иннополиса”» — это элитарный бренд, и за него многие готовы платить. Мы четко понимаем, что PR-составляющая была и пока остается важным стимулом для многих компаний, пришедших в «Дэдок Иннополис» после 2005 года. Но важно также и то, что предприятия, находясь здесь, резко сокращают коммуникационную дистанцию с миром исследований, с учеными, начинают понимать, как ведутся исследования, что действительно важного происходит в тех или иных областях науки. Происходит взаимное обогащение между бизнес-сообществом и научным миром, формируется инновационная среда.

— Какие финансовые, фискальные преимущества получают резиденты зоны?

— Ставки аренды у нас абсолютно рыночные, может быть, лишь чуть-чуть ниже, чем в других крупных бизнес-центрах. Кроме того, существует система налоговых льгот, отдельно для корейских компаний и зарубежных. На самом деле сама формирующаяся инновационная среда служит вполне действенным стимулом. Так, у многих стартапов на определенном этапе возникает необходимость упаковать свою технологию в некую привлекательную оболочку, при этом собственных возможностей сделать это у них нет. Поэтому мы специально пригласили в качестве резидентов несколько фирм, специализирующихся на промышленном дизайне. Так что теперь все проблемы подобного рода легко можно решить, не покидая Дэдока.

— Как часто резиденты зоны используют ваши консультационные услуги?

— Процесс оказания консультационных услуг включает в себя все этапы развития начиная с подготовки заявки на грант, разработки бизнес-плана стартапа и заканчивая этапом коммерциализации непосредственно. Каждый год мы рассылаем резидентам и институтам набор наших предложений по поддержке, например, мы частично субсидируем стартапы, когда им необходимы услуги по промышленному дизайну или когда они готовятся к выводу товара на рынок для проведения маркетинговых исследований.

— Где вы находите необходимых для этой работы экспертов и консультантов?

— В 2005 году, когда мы только начали заниматься коммерциализацией, у нас, конечно, не было собственных экспертов, и нам пришлось привлекать специалистов из Samsung и LG. Из них было сформировано несколько рабочих групп, которые провели обследование всех новых компаний-резидентов, чтобы выявить их текущие и потенциальные потребности в консультационных услугах и другой поддержке. Впоследствии к этой работе подключились внешние консультанты. Сейчас у нас уже создана собственная система оказания консультационной поддержки, но есть и вещи, которые мы до сих пор делаем с привлечением аутсорсинга.

— А привлекали ли вы иностранных специалистов?

— Нет, ни одного.

Источник: журнал «Эксперт», №9 (792) за 2012 год

Творцами предыдущей «технологической волны», обусловившей глобальные перемены в мировой экономике в последней трети XX – начале XXI века, стали не столько гении инновационного предпринимательства, сколько сравнительно узкий и непубличный круг профессионалов-менеджеров, сформировавших благоприятную среду для развития инноваций в своих странах, создавших ведущие мировые инновационные центры. Именно этих людей стоит называть строителями глобальной инновационной системы.

В рамках специального исследования медиахолдинга «Эксперт» и фонда «Сколково» составлен список 30 инновационных менеджеров мира, оказавших наибольшее влияние на формирование и развитие мировых инновационных систем. Объем инновационного бизнеса, созданного при участии фигурантов списка, составляет около 2,5 триллиона долларов в год. Сегодня они возглавляют важнейшие инновационные центры мира и одновременно выступают консультантами правительств десятков стран Европы, Америки, Юго-Восточной Азии. В четверг 19 апреля 2012 года в Сколково состоится восьмичасовой мозговой штурм успехов и неудач уже состоявшихся инновационных центров.

Сам по себе приезд в Россию представителей мировой управленческой элиты в области создания эффективной инновационной инфраструктуры и благоприятных условий для инноваций – знаковое для страны событие. Опыт мировых гуру в области организации инновационных процессов крайне полезен при реализации Инновационной стратегии развития России. В свою очередь опыт реализации таких уникальных по масштабам и амбициозности проектов создания инновационной инфраструктуры, как Центр разработки и коммерциализации новых технологий «Сколково», а также проект возрождения советских наукоградов, несомненно, представляет большой интерес для ведущих инновационных менеджеров мира.

Задачи Саммита:

1. Организация диалога, в котором на равных участвуют наиболее авторитетные в мире инноваций управленцы из-за рубежа и представители федеральных и региональных институтов инновационного развития России;
2. Обеспечение дружественного отношения зарубежных коллег к процессам привлечения талантов в Россию;
3. Формирование постоянно действующего центра компетенций в сфере инновационного развития, основой которого станет экспертная сеть.

Элементы проекта:

• Аналитическая записка "Руководство по созданию и развитию инновационных центров "Технологии и закономерности"
• Пленарная дискуссия «Создание центров инновационного развития: мировой опыт и российский подход»
• 5 мастер-классов мировых гуру инновационной экономики для компаний-резидентов Сколково и претендентов на получение статуса участника.

Обсуждаемые темы:

• Архитектура институтов инновационного развития: условия эффективности;
• Создание инновационной инфраструктуры: управленческие практики и нерешенные проблемы
• Развитие инноваций как инструмент трансформации региональной экономики: зарубежные практики
• Опыт создания региональных инновационных центров в России: успехи, ошибки, перспективы.

Особенности Саммита:

• Тематика исследования является актуальной для экономического и политического курса, формируемого руководством страны в рамках проекта Стратегии-2020 и проекта "Открытое правительство".
• Комплексный анализ мирового опыта создания инновационных центров основан на фундаментальной работе по выявлению «золотого состава инноваторов мира», включающей личные интервью с гуру, посещение ведущих мировых инновационных центров мира, где реализованы управленческие ноу-хау.
• Все материалы дискусии 19 апреля будут переведены на английский язык и получат распространение в зарубежных технопарках.

Уникальный состав аудитории:

Управленцы, непосредственно определяющие и реализующие инновационную политику с занимаемых ими позиций: регионов РФ по инновациям, руководители институтов инновационной инфраструктуры (технопарки, бизнес-инкубаторы и пр.), руководители бизнес-структур, претендующих на роль в инновационном развитии страны.

Из блога Станислава Наумова